Но тот не понимал его и бессмысленно выкрикивал пьяным голосом:
— Да я за комбрига, за Макея, душу отдам. Чёрт!
Вдруг Гулеев налетел на Макея и сразу словно ожёгся, отпрянул и глупо замигал глазами. Хмель у него, видимо, стал выходить. Он вытянулся, медленно поднял к головному убору руку и, непрочно стоя на ногах, с явным сокрушением, выговорил:
— Товарищ комбриг, арестуйте меня, я пьян.
В дверь тихо, незаметно проскользнул Лисковец. Он притаился в уголке у двери.
— Это что? — грозно вопрошал Макей, — бригаду нашу порочить? Звание партизана порочить?
Сразу протрезвевший Елозин, стирая рукавом с лица пьяную улыбку, вытянулся:
— Простите, товарищ комбриг.
Макей шагнул к выходу, чиркнул спичку, подпаливая угасшую трубочку. Пламя выхватило из темноты смеющееся лицо Лисковца. Макей остановился переднезваным гостем:
— А вы, товарищ Лисковец, чего здесь?