— Какой ужасный колокольный звон, дон Ферранте. Что будет с нами, дон Ферранте?
Едва ли нашелся бы хоть один человек в городе, который не зашел в его лавку посоветоваться с ним. Все время, пока гудели колокола, они толпились вокруг прилавка, не покупая ни на одно сольдо.
И Уго Фавара, меланхоличный адвокат, тоже пришел в его лавку, взял стул и сел позади прилавка. Бледный как смерть просидел он, не шевелясь, целый день. Видно было, что он переживал страшные мучения, но он не произносил ни слова.
Каждые пять минут в лавку входил Торино иль-Мартелло, стучал по прилавку кулаком и говорил, что теперь наступила минута, когда дон Ферранте будет наказан.
Дон Ферранте был человек закаленный, но он, так же как и другие, не мог избежать действия колокольного звона. И чем дольше слушал он его, тем сильнее начал он спрашивать себя, почему весь народ стремится в его лавку. Они словно хотели отметить его этим. Они как будто хотели возложить на него ответственность за колокольный звон и все те беды, которые он предвещает.
Он никому не говорил этого; но жена, конечно, разболтала обо всем. Ему начинало казаться, что все только и думают об этом, но не решаются высказать. Он думал, что адвокат сидит и ждет его объяснений. Ему чудилось, что весь город идет к нему, чтобы посмотреть действительно ли он решится выгнать из дому своего тестя.
Донна Элиза, так сильно занятая в своей лавке, что не могла бросить ее, поминутно посылала к нему старую Пачифику спросить, что он думает об этом колокольном звоне. И священник зашел на минуту в лавку и спросил, как и все другие:
— Случалось ли вам слышать такой ужасный звон, дон Ферранте?
И дону Ферранте очень бы хотелось знать, для того ли пришел адвокат и дон Маттео и все другие, чтобы делать ему упреки за то, что он хочет отослать из дому кавальере Пальмери?
Кровь стучала ему в виски. Все вертелось и кружилось у него перед глазами. И ежеминутно кто-нибудь входил и спрашивал: