— Случалось ли вам слышать такой ужасный звон?
Не приходила только одна донна Микаэла. Да ей и незачем было приходить, ведь она не боялась. Она была так счастлива и горда тем, что и ее, наконец, охватила страсть, которая наполнить всю ее жизнь. «Теперь для меня наступит полная и прекрасная жизнь», — думала она. И это почти пугало ее, потому что до сих пор она оставалась ребенком.
Она должна была уехать с почтовой каретой, проезжающей Диаманте в десять часов вечера. Когда пробило четыре часа, она подумала, что пора сказать все отцу и собрать его вещи.
Но и это не казалось ей тяжелым. Отец скоро приедет к ним в Аргентину. Она попросит его подождать немного, пока она приготовит ему родной очаг. И она была убеждена, что он с радостью уедет от дона Ферранте.
Она ходила как в каком-то дивном сне. Все, что, казалось, должно бы страшить ее, не существовало для нее. Ни стыда, ни опасности, ничего, ничего подобного!
Она только с нетерпением прислушивалась, когда стучат колеса почтовой кареты.
И вдруг она услыхала голоса на лестнице, ведущей со двора на верхний этаж. Она слышала тяжелые шаги многих людей. Ей было видно, что они идут до открытой галерее, огибающей двор и ведущей в комнаты. Она видела, что они несут что-то тяжелое, но что именно — она не могла разглядеть, так как вокруг теснился народ.
Впереди всех шел бледный адвокат. Он подошел к ней и сказал, что дон Ферранте хотел выгнать Торино из своей лавки; и тогда Торино ударил его ножом. Опасности нет. Рану ему уже перевязали, и через две недели он будет совсем здоров.
Потом внесли дона Ферранте, и глаза его блуждали по комнате, отыскивая взглядом не донну Микаэлу, а кавальере Пальмери. Увидя его, он, не произнося ни слова, жестами показал жене, что ее отец никогда не покинет его дома, никогда, никогда!
Она закрыла лицо руками. Что, что такое! Ее отец остается! Она была спасена! Совершилось чудо, чтобы спасти ее!