Когда-то считалось большой честью выезжать в этой карете, и, когда старинные Алагона проезжали в ней по Корсо, народ высовывался из окон и дверей и выбегал на балконы, чтобы посмотреть на нее. Но тогда в нее были впряжены прекрасные берберийские кони, на кучере был парик, слуги были одеты в ливреи, а вожжи были вышиты шелком.
А теперь дон Ферранте велел впрячь в парадную карету своих старых кляч, а на козлы посадил своих работников.
Когда же донна Микаэла сказала, что так ехать нельзя, дон Ферранте начал плакать. Что же подумают о нем, если он не будет кататься в карете по Корсо. Как же узнают, что он дворянин, если он не будет ездить по городу в старинной карете Алагона?
Самой счастливой минутой для дона Ферранте со времени его выздоровления была та, когда он выехал в первый раз. Он гордо сидел в экипаже и милостиво кланялся всем встречными. А жители Диаманте приветствовали его, низко снимая шляпы и почти касаясь ими до земли. Почему же было и не порадовать старого дона Ферранте?
Донна Микаэла была с ним, потому что дон Ферранте не мог ехать один. Она не хотела ехать с ним, но тогда дон Ферранте заплакал и напомнил ей, что он женился на ней, когда она была бедна и всеми оставлена. Ей следует быть благодарной и помнить, что он сделал для нее, и поэтому она должна ехать с ним. Почему она не хочет выезжать в его экипаже? Богаче и стариннее экипажа не было во всей Сицилии.
— Почему ты не хочешь ехать со мной? — спрашивал дон Ферранте. — Подумай о том, что ведь один только я и люблю тебя. Разве ты не видишь, что твой отец не любит тебя. Ты должна быть благодарна!
И вот донна Микаэла была вынуждена ехать с ним в парадной карете.
Но все вышло не так, как она ожидала. Никто не смеялся над ней. Женщины кланялись им, а мужчины отвешивали такие изящные поклоны, словно карета помолодела на сто лет. И ни на одном лице донна Микаэла не увидала усмешки.
Да и во всем Диаманте не было человека, которому пришло бы в голову смеяться. Все знали жизнь донны Микаэлы у дона Ферранте. Все знали, как он любит ее и как он плачет, если она хоть на минуту оставляет его. Все знали тоже, как он мучил ее своей ревностью, рвал ее шляпы, которые были ей к лицу, и никогда не давал ей денег на новые платья, чтобы никто не находил ее прекрасной и не влюблялся в нее.
И случалось, он говорил ей, что она так безобразна, что никто другой, кроме него, не может выносить ее вида. И, так как все это было известно в Диаманте, то никто не смеялся. Разве можно было смеяться над ней, зная, что она целый день просиживает с больным мужем и забавляет его, как ребенка! В Диаманте живут добрые христиане, а не безбожники.