– Ты это серьёзно?! – ужаснулся Волька. – Теперь я понимаю, что случилось. Ты приказал машинам не шуметь, а работать без шума они не могут. Поэтому ледокол так внезапно и остановился. Сейчас же отменяй свой приказ, а то ещё, того и гляди, котлы взорвутся!
– Слушаю и повинуюсь, – отвечал дрожащим голосом изрядно струхнувший Хоттабыч.
В ту же минуту машины вновь зашумели, и «Ладога» как ни в чём не бывало тронулась в путь. А капитан, судовой механик и всё остальное население парохода терялись в догадках о причине внезапной и необъяснимой остановки машин и столь же загадочного возобновления их работы.
Только Хоттабыч и Волька знали, в чём дело, но по вполне понятным соображениям никому об этом не рассказали. Даже Жене.
XLVII. Обида Хоттабыча
К утру «Ладога» вошла в полосу густых туманов. Она медленно продвигалась вперёд, каждые пять минут оглашая пустынные просторы мощным рёвом своей сирены. Так полагалось по законам кораблевождения. В туманную погоду корабли должны подавать звуковые сигналы – всё равно, находятся ли они на самых бойких морских путях или в пустыннейших местах Северного Ледовитого океана: чтобы не было столкновений.
Сирена «Ладоги» нагоняла на пассажиров тоску и уныние.
На палубе было неинтересно, сыро, а в каютах скучно. Поэтому все кресла и диваны в кают-компании были заняты экскурсантами. Одни играли в шахматы, другие – в шашки, третьи читали.
По многу раз перепели хором и в одиночном порядке все знакомые песни, плясали под гитару и под баян, рассказывали разные истории.
Вдруг снаружи донёсся резкий свисток. От неожиданности все вздрогнули, а Женя сострил: