Она думала, что старик проделывал над ними опыты гипноза.
– На колени! – снова проревел Хоттабыч. – Я кому говорю – на колени?!
За три тысячи семьсот тридцать два года его жизни это был первый случай, когда обыкновенные смертные осмеливались ослушаться его приказаний. Хоттабычу казалось, что это роняет его в глазах Вольки, а ему страшно хотелось, чтобы Волька уважал его и ценил его дружбу.
– Падай ниц, о презренная, если тебе дорога жизнь!
Об этом не может быть и речи, – отвечала дрожащим голосом храбрая официантка. – Это за границей, в капиталистических странах, работники общественного питания вынуждены выслушивать всякие грубости or клиентов, но у нас… И вообще непонято, чего вы повышаете голос… Если есть жалоба, можете вежливо попросить у кассирши жалобную книгу. Жалобная книга выдаётся по первому требованию… Наш павильон, знаете ли, посещают самые известные гипнотизёры и иллюзионисты, но никогда ничего такого себе не позволяли… Правильно я говорю. Катя? – обратилась она за поддержкой к подруге, которая уже успела прийти в себя.
– Тоже, выдумал! – отвечала Катя всхлипнув. – На колени становиться! Безобразие какое!..
– Вот как?! – окончательно разошёлся Хоттабыч. – Так вот до чего доходит ваша дерзость?! Ну что ж, вы сами того хотели!
Привычным жестом он выдрал из своей бороды три волоска и отнял левую руку от Волькиного уха, чтобы разорвать их на мельчайшие части.
Но лишь только Хоттабыч оставил Волькино ухо в покое, как Волька, к великой досаде старика, вновь обрёл дар речи и свободу в распоряжении своим телом. Первым делом он схватил Хоттабыча за руку:
– Что ты, Хоттабыч! Что ты задумал?