Старик опешил:
– Разве ты не видишь, что я хочу это сделать, чтобы впредь никто по смел относиться к тебе без того исключительного почтения, которого ты заслуживаешь своими бесчисленными достоинствами?
– Не вижу и не желаю видеть!
– Твое приказание для меня закон, – смиренно отмечал Хоттабыч, искрение недоумевавший по поводу непонятной снисходительности своего юного спасителя. – Хорошо, я не буду превращать их в воробьёв.
– И ни во что другое! – предусмотрительно добавил Волька, облегчённо вздыхая.
– И ни во что другое, – покорно согласился старик и всё же взялся за волоски с явным намерением порвать их.
– Зачем ты хочешь рвать волоски? – снова всполошился Волька.
– Я превращу в пыль все товары, и все столы, и всё оборудование этой презренной лавки!
– Ты с ума сошёл! – вконец возмутился Волька. – Ведь это государственное добро, старая ты балда!
– Да позволено мне будет узнать, что ты, о бриллиант моей души, подразумеваешь под этим неизвестным мне словом «балда»? – с любопытством осведомился Хоттабыч.