Казалось бы, вопрос о том, умела или не умела покойная Анфиса Иванова обращаться с оружием, являлся далеко не второстепенным в данном случае. Между тем, тщетно стали бы мы искать в протоколах первоначальных вопросов отражения каких-либо попыток к выяснению этого обстоятельства.
Впервые соответствующий вопрос дополнительно предложен был следователем Василию Иванову лишь позднее, при чем, по словам последнего, покойная жена его Анфиса без особой трудности собирала и разбирала наган, браунинг и др. оружие и умела с ним обращаться.
Направляя же отдельное требование о допросе Волковых, братьев покойной, следователь в числе перечисляемых им вопросов, которые должны были быть предложены Волковым, вопрос об умении покойной обращаться с оружием не включает.
Первоначальное расследование далее грешит и по части полноты данных, собранных для характеристики отношений между Василием Ивановым и его покойной женой.
В постановлении своем о прекращении дела, следователь характеризует эти взаимоотношения следующим образом:
«Будучи поручиком, Василий Иванов в 1917 году женится на девушке из рабочей семьи, Анфисе Волковой, 6 или 7 месяцев живет в согласии, после чего уезжает на фронт, и в семейной жизни получается разрыв до 1921 года. Будучи в Крыму, Иванов вступает в связь с гр-кой Ш-ц, от которой, как видно из переписки, он скрыл, что он женат. Вся их переписка проходит через руки его жены, которая, имея уже двух детей, сильно волнуется»…
По описанию ее братьев, которые жили на одной квартире с семьей Ивановых, Анфиса с этого времени непрестанно жалуется на плохую жизнь, но мыслей о самоубийстве не высказывала.
В чем заключается здесь задача следствия? — В том, чтобы возможно подробнее выяснить, как в действительности относился Василий Иванов к своей жене, и к Ш-ц. Это было тем более необходимо, что родные и приятели Иванова характеризовали отношения супругов вполне нормальными, за исключением того, что Иванова была, якобы, истерической женщиной и дважды покушалась на самоубийство. Василий Иванов изображался в показаниях этих свидетелей как образцовый семьянин. О том же гласил и составленный в день самоубийства «приговор» односельчан.
Письма Ш-ц к Василию Иванову говорили совсем о другом и разрушали легенду о семейной идиллии. Допрос Ш-ц и принятие мер к изъятию возможно сохранившихся у нее писем от Василия Иванова при таких условиях, казалось бы, диктовались всей логикой расследования и интересами раскрытия истины. Однако, ничего подобного сделано не было.
К этому приступлено было лишь, по предложению суда, возвратившего дело к доследованию.