Мы не могли налюбоваться на него, когда онъ, проходя по Фридрихштрассе, бросалъ влюбленный взглядъ на свое отраженіе, затѣмъ задѣвалъ плечемъ пробѣгавшую мимо горничную съ покупками и говорилъ густымъ, какъ изъ пустой бочки, голосомъ:
— Пардонъ!
Горничная испуганно оглядывалась, и онъ пускалъ ей въ слѣдъ самый лучшій излюбленный пріемъ своего несложнаго донжуанства:
— Гибъ миръ эйнъ куссъ.
И, все таки, то, что случилось съ Митей, было для насъ совсѣмъ неожиданно. Постараюсь возстановить весь инцидентъ въ полномъ объемѣ, какъ онъ выяснился потомъ изъ разспросовъ, справокъ и сопостановленій.
Прошло уже нѣсколько дней послѣ нашего пріѣзда въ Берлинъ.
Такъ какъ ясные дни были для насъ очень дороги, то мы, выбравъ одно туманное, дождливое утро, рѣшили посвятить его Вертгейму. Кто изъ бывшихъ въ Берлинѣ не знаетъ этого колоссальнаго сарая, этого апофеоза нѣмецкой промышленности, этого живого памятника берлинской дешевизны, удобства и безвкусицы?
— Митя! — сказали мы, поднявшись въ башмачное отдѣленiе. — Этотъ магазинъ очень великъ и тутъ легко заблудиться и потеряться. Ты парень, можетъ быть, и неглупый, да только не на нѣмецкой почвѣ. Поэтому, сядь вотъ тутъ за столикомъ въ ресторанномъ отдѣленіи, попроси стаканъ чаю и жди насъ.
— Слушаю-съ, — сказалъ онъ, смотря въ потолокъ. — Ой-ой, какъ тутъ высоко…
— Митя! — строго крикнулъ Крысановъ. — Опять?!