— Что, Алёксандръ Алексѣичъ?
— «Что»… Будто я не знаю. Я тебя насквозь вижу!
— Простите… И откуда вы все знаете? Я всего только одну кружечку выпью. Мюнхенскаго. Чаю не хочется. Удивительно — только подумаешь, а вы уже знаете.
— Ну, ладно. Только одну кружечку, не больше.
Мы оставили его за столикомъ, ушли въ бельевое отдѣленіе — и больше его не видѣли. Вернулись, нашли столикъ пустымъ, обѣгали всѣ этажи, но такъ какъ у Вертгейма милліонъ закоулковъ — пришлось махнуть на поиски рукой, надѣясь на то, что какимъ нибудь образомъ добрался Митя до нашей гостинницы и ждетъ насъ въ номерѣ.
Увы! Его не было тамъ; онъ не пришелъ и вечеромъ; не пришелъ на другой день. Мы заявили полиціи, сдѣлали публикацію въ трехъ берлинскихъ газетахъ — о Митѣ не было ни слуху, ни духу. А на третій день намъ уже нужно было ѣхать дальше, въ Дрезденъ. Мы оставили консулу нѣкоторыя распоряженія, немного денегъ и, полные мрачныхъ предчувствій и грусти — уѣхали.
Что же дѣлалъ Митя?
Оставшись одинъ, онъ выпилъ кружку пива, потомъ еще одну, и еще; міръ показался ему свѣтлымъ, радостнымъ, а люди добрыми и благожелательными.
— Пока мои хозяева вернутся — пойду-ка я полюбуюсь на магазинъ. Я думаю, они не разсердятся.
Онъ нацарапалъ карандашомъ на мраморномъ столикѣ (мы не замѣтили тогда этой надписи):