— «Не множко я погуляю пока звините скоро завернусь пеіте хорош. пиво Савѣтую. Пріят. опетита. Вашъ слу. Митя.»
Послѣ этого, Митя принялся бродить по галлереямъ, спускаясь съ какихъ-то лѣстницъ, подымаясь куда-то на лифтѣ и заглядывая во всѣ закоулки.
Не прошло и получаса, какъ Митя долженъ былъ убѣдиться, что онъ заблудился. Онъ искалъ ресторанъ — ресторанъ, какъ въ воду канулъ.
Онъ остановилъ какого-то покупателя, съ цѣлью спросить, гдѣ ресторанъ, но тутъ-же вспомнилъ, что не знаетъ, какъ по нѣмецки ресторанъ…
Хмѣль выскочилъ изъ головы, и Митя почувствовалъ, что тонетъ.
У него было два выхода: или найти насъ, или отправиться въ гостинницу; но второе было неисполнимо — онъ не зналъ названія гостинницы.
Всему виной было его неумѣстное франтовство: предусмотрительный Крысаковъ по пріѣздѣ въ Берлинъ заставилъ Сандерса изготовить слѣдующій плакать на нѣмецкомъ языкѣ для ношенія на груди:
«Добрые туземцы! То, на чемъ навѣшенъ этотъ плакатъ, принадлежитъ намъ, четыремъ чужестранцамъ, и называется слугой Митей. Если онъ потеряется — доставьте этого человѣка Отель Бангофъ, № 26. Просятъ обращаться ласково; отъ жестокаго обращенія хирѣетъ».
Плакатъ былъ составленъ очень мило, наглядно, но, какъ я сказалъ ваше, въ Митю вселился бѣсъ франтовства: онъ категорически отказался отъ вывѣшиванія на груди плаката.
— Почему же? — увѣщевалъ его Крысаковъ. — Хочешь, мы сдѣлаемъ приписку, какъ въ скверахъ: «волосъ не рвать, на велосипедахъ по немъ не ѣздить».