Митя отказался — и теперь жестоко платился за это.
Долго бродилъ онъ, усталый, измученный, по разнымъ лѣстницамъ и отдѣленіямъ. Теперь онъ желалъ только одного: найти выходъ на улицу.
Но это было не такъ-то легко. Митя, шатаясь отъ усталости, ходилъ между чуждыми ему людьми, наполнявшими магазинъ, и призракъ голодной смерти рисовался ему въ чужомъ городѣ, въ громадномъ магазинѣ, среди чужихъ, не понимавшихъ его людей.
Одинъ разъ онъ остановилъ покупательницу и попытался навести справки о выходѣ:
— Мейнъ герръ! Битте цалленъ. Ихъ либе зи.
Нищенскій запасъ нѣмецкихъ словъ, имѣвшійся въ его распоряженіи, связывалъ его мысль; и весь разговоръ его, волей-неволей, долженъ былъ вращаться въ сферѣ ресторанныхъ или сердечныхъ представленій.
Дама изумленно посмотрѣла на рестрепаннаго Митю, пробормотала что-то и нырнула въ толпу.
— Гм, — печально подумалъ Митя. — Не понимаетъ.
Онъ обратился къ господину:
— Гдѣ выходъ, а? Такой, знаете? Дверь, дверь! Понимаете?