— Was?
Я говорю, выходъ. Гибъ миръ эйнъ куссъ. Витте — цалленъ. Цузаменъ.
Господинъ задрожалъ отъ страха и убѣжалъ.
Бродилъ Митя такъ до вечера; покупатели стали рѣдѣть, зажглись огни… Мучимый голодомъ Митя замѣтилъ около одной покупательницы на стулѣ коробку конфектъ; потихоньку стащилъ ее, забрался въ укромный уголокъ чемоданнаго отдѣленія, съѣлъ добычу — и сонъ сморилъ его.
Только утромъ нашли его; онъ спалъ, положивъ подъ голову пустую раздавленную коробку изъ подъ конфектъ, и на лицѣ его были видны слѣды ночныхъ слезь. Бѣдный Митя!
Вотъ что послѣдовало за этимъ: сердобольныя продавщицы накормили его, одна изъ нихъ поговорила съ нимъ по русски, выяснила положеніе, но такъ какъ нашего адреса Митя не зналъ, то дальнѣйшій путь его жизни рѣзко разошелся съ нашимъ.
Мы уѣхали въ Дрезденъ, а Митя, поддержанный вертгеймовскими продавщицами, которыя были очарованы его простодушнымъ нѣмецкимъ разговормъ и веселостью нрава — Митя открылъ торговлю: сталъ продавать газеты, спички и букетики цвѣтовъ — однимъ словомъ, все то, сбыть чего не требовалъ знанія тонкостей нѣмецкаго діалекта.
Только на обратномъ пути въ Россію отыскали мы черезъ вертеймовскихъ продавщицъ нашего Митю; онъ сначала встрѣтилъ насъ презрительно, потомъ обрушился на насъ съ упреками, а въ концѣ концовъ, расплакался и признался, что хотя богатство и прельщаетъ его, но родину онъ не забываетъ и, вернувшись, сдѣлаетъ для нея все, что можетъ.
