Бѣдному Сандерсу очень хотѣлось заслужить наше расположение; онъ принялъ молодецкій видъ, наложилъ себѣ на тарелку кушанье и, осмотрѣвъ его, спросилъ:
— Это что? Рыба или мясо?
— Богъ его знаетъ. Среднее между рыбой и мясомъ. Земноводное. Во всякомъ случаѣ, оно уже умерло, и вы его не жалѣйте.
Наши друзья смотрѣли на насъ съ отвращеніемъ; мы на нихъ съ презрѣніемъ…
Утолили голодъ прекрасно, хотя на тарелкѣ осталась цѣлая гора макаронъ; въ остерію зашла нищенка, увидѣла, что мы оставили недоѣденнымъ лакомое блюдо, и попросила разрѣшенія докончить его.
Мы радушно усадили ее между застывшимъ Мифасовымъ и Крысаковымъ, налили ей винца, чокнулись и выпили за благополучіе красавицы Венеціи.
Безъ хвастовства могу сказать, что мы двое чувствовали себя вполнѣ въ своей тарелкѣ, отличаясь этимъ отъ макаронъ, быстро перешедшихъ съ тарелки въ желудокъ нашей сосѣдки.
— Что, миленькіе мои, — язвительно спросилъ Крысаковъ, когда мы вышли. — Вы вѣдь привыкли «спускаться къ обѣду, когда ударитъ гонгъ»? Здѣсь это проще: трахнетъ одинъ гость другого бутылкой по головѣ — вотъ тебѣ и гонгъ. Можешь обѣдать съ чехломъ отъ чемодана на плечахъ вмѣсто смокинга…
Сандерсъ и Мифасовъ насъ презирали, не скрываясь — это было ясно.
— Вы заболѣете отъ такой пищи! — предупредилъ Сандерсъ.