Онъ угадалъ; на другой день я былъ боленъ легкой лихорадкой, но, къ несчастью, заболѣлъ и Сандерсъ, который питался «по гонгу». Этимъ блестяще опровергалась его теорія.
И опять Крысаковъ трогательно, какъ сестра милосердія, ухаживалъ за нами. Сочинялъ намъ разные лекарства, вытиралъ насъ виномъ и коньякомъ, отдѣляя для себя извѣстный процентъ этихъ медикаментовъ ввидѣ гонорара; совалъ намъ подмышку термометры, вскакивалъ ночью и, встревоженный, прибѣгалъ къ намъ, чтобы пробудить насъ отъ крѣпкаго сна; мнѣ рекомендовалъ холодную ванну, а Сандерсу горячую, хотя симптомы были у насъ совершенно одинаковые…
II
Купанье на Лидо. — «Русскимъ языкомъ я тебѣ говорю!» — Гондолы. — Паразиты. — Соборъ св. Марка. — Перепроизводство дожей. — Школа св. Маргариты. — Снова и снова Сандерсъ боленъ. — Какъ мы купались.
Черезъ два дня Крысаковъ нашелъ насъ совершенно здоровыми и повезъ на Лидо купаться.
И опять на долгое время погрузился я въ состояніе тихаго восторга. Небо, какого нѣтъ нигдѣ, вода, которой нѣтъ нигдѣ, и берегъ, котораго нѣтъ нигдѣ.
Милые, милые итальянцы!.. Они не стыдливы и просты, какъ первые люди въ раю. И удивительно, какъ сатириконцы быстро ко всему приспособляются: едва мы раздѣлись и натянули на себя «трусики» величиной въ носовой платокъ — какъ сразу почувствовали себя маленькими дѣтьми, которыхъ нянька полощетъ въ ваннѣ. Похлопывая себя по груди и бокамъ, ринулись мы на песокъ, не стѣсняясь присутствіемъ дамъ, зарылись въ него, выскочили, огласили воздухъ побѣднымъ крикомъ и обрушились въ воду, поднявъ такое волненіе, что, вѣроятно, не одно судно, паруса которыхъ мелькали вдали, перевернулось и пошло ко дну.
Мужчины и дамы, полоскавшіеся около, смотрѣли на насъ съ нѣкоторымъ удивленіемъ. Эта обуглившаяся отъ солнца публика долго любовалась на наши бѣлыя, какъ молоко, сѣверныя тѣла, причемъ одинъ изъ ротозѣевъ соболѣзнующе сказалъ:
— Это не долго. Черезъ три дня почернѣете.
— О, милые! — возразилъ Крысаковъ. — Мы пожираемъ такихъ же пауковъ и спрутовъ, какихъ пожираете вы, пьемъ ваше кіанти, готовы пѣть и плясать по вашему цѣлый день, раздѣлись голые, какъ вы сейчасъ, не стѣсняясь дамъ — почему же намъ и не сдѣлаться такими же черными! какъ вы?