Скрипки заливаются, солнце печетъ, винтъ оставляетъ сзади на чудесномъ лазурномъ зеркалѣ воды — длинную вспаханную борозду.
У «голубой пещеры» пароходъ останавливается. Туча лодокъ подлетаетъ къ пароходу, лодочники разбираютъ пассажировъ, и мы, улегшись на дно лодки, вползаемъ въ пещеру.
За то, что пещера, дѣйствительно, голубая — съ насъ беретъ по лирѣ главный лодочникъ, берутъ простые лодочники и потомъ еще взыскиваютъ въ пользу какого-то акціонернаго общества, которое эксплуатируетъ голубую пещеру.
Туристы нисколько не напоминаютъ барановъ; потому что барановъ стригутъ два раза въ годъ, а туристовъ — каждый день.
Я не сказалъ о цѣли нашей поѣздки на Капри — мы ѣхали къ Максиму Горькому.
Я бы могъ многое разсказать объ этомъ чудесномъ, интереснѣйшемъ человѣкѣ нашего времени, объ этой кристальной душѣ, узнавъ которую, нельзя не полюбить крѣпко и надолго; я бы могъ разсказать о его жизни, такъ не похожей теперь на печеніе булокъ въ пекарнѣ, о его мастерскомъ увлекательномъ разговорѣ, о дѣтскомъ смѣхѣ и незлобіи, съ которымъ онъ разсказываетъ о попыткахъ компатріотовъ въ гороховыхъ пальто залучить его на родину; бѣдныя гороховыя пальто потратились на дорогу, пріѣхали, организовали слѣжку, но все это было такъ глупо устроено, что веселые итальянцы за животы хватались отъ смѣху. Такъ ни съ чѣмъ и уѣхали компатріоты; развѣ что только русскій престижъ среди итальянцевъ подняли.
Я бы могъ разсказать о той исключительной привѣтливости и радушіи, съ которыми мы были встрѣчены писателемъ…
Но, щадя его скромность, пропущу все это.
А вотъ нижеизложенное имѣетъ нѣкоторое отношеніе къ этой книгѣ…
Мы говорили о Неаполѣ.