— О, видите-ли, — сказалъ Горькій, — есть два Неаполя. Одинъ — Неаполь туристовъ: жадный, плутоватый, испорченный и распутный; другой — просто Неаполь. Этотъ чудесенъ. И неаполитанцы тоже бываютъ разные… Къ сожалѣнію, иностранцы встрѣчаютъ только отбросы, спеціально живущіе на счетъ турістовъ, обирающіе ихъ. Будьте увѣрены, что настоящій неаполитанецъ съ глубокимъ отвращеніемъ относится ко всѣмъ этимъ «тарантелламъ», ко всему тому, что спеціально создано для нездороваго спроса форестьера. Нужно пожить между итальянцами, чтобы узнать ихъ. Они добры, великодушны, горячи и неизмѣнно веселы. Я вамъ разскажу сейчасъ один случай, очень характеризующей славныхъ неаполитанцевъ…
Пришло въ Неаполь, однажды какъ-то, русское судно. Матросъ, отпросившись на берегь, сталъ бродить по городу, дивясь на незнакомую обстановку, пока не наткнулся на кинематографъ. Бѣднягѣ вятичу или костромичу, взятому отъ сохи, никогда не приходилось видѣть раньше кинематографа, и онъ рѣшилъ посмотрѣть. Купилъ билетъ; сѣлъ. Просмотрѣлъ всю программу — пришелъ въ такой восгоргъ, что остался снова ее смотрѣть. Билета съ него второй разъ не спросили, но покосились… Просмотрѣлъ второй разъ программу. Восхищеніе его было такъ велико, что онъ остался и на третій разъ. Тутъ ужъ хозяинъ не выдержалъ, — потребовалъ, чтобы матросикъ взялъ второй билетъ. Матросикъ заспорилъ и, по незнанію ли итальянскаго языка или почему другому — но далъ хозяину зуботычину. Поднялся крикъ — матросика схватили и потащили въ полицію.
Итальянская толпа любопытна до истерики. Увидѣли, что ведутъ чужеземца въ полицію, заинтересовались:
— За что? Что сдѣлалъ?
Хозяинъ кинематографа разсказалъ: «смотрѣлъ, дескать, человѣкъ программу два раза, да еще хотѣлъ и въ третій разъ смотрѣть. А деньги за билетъ уплатить отказался, да, кромѣ того, когда его стали выводить — вступилъ въ драку».
Посмотрѣли неаполитанцы на матросика.
— Знаете что, — обращаются къ полицейскимъ и хозяину. — Отпустите вы его.
— Какъ-такъ, отпустите?
— Ну, чего тамъ… Бѣдный человѣкъ, видитъ кинематографъ впервые, обрадовался, что дорвался — за что его въ полицію?
— Въ самомъ дѣлѣ, отпустите его.