— Добрый синьоръ руссо — умный, понимающій человѣкъ. Онъ прекрасный чудесный путешественникъ и пусть онъ не сердится на Беппо. Ну, вышла маленькая ошибочка — чего тамъ… Хе-хе.
Мы пріѣхали на пристань.
Правду говоритъ пословица: «кто на морѣ не бывалъ, тотъ горя не видалъ», — пароходъ задержался съ погрузкой, и намъ пришлось ожидать четыре часа.
Всякій развлекался какъ хотѣлъ: Крысаковъ ѣлъ, Сандерсъ спалъ, а мы съ Мифасовымъ бросали въ воду серебряный монеты. Нѣсколько юркихъ мальчишекъ бросались за ними съ пристани, ныряли и доставали со дна. Были изумительные искусники.
Какой-то нѣмецъ тоже бросалъ монеты, но, какъ человѣкъ экономный, не желающій даромъ тратить денегъ, онъ — или забрасывалъ монету за двадцать метровъ отъ намѣченнаго ныряльщиками мѣста или старался попасть ныряльщикамъ въ голову…
Прогудѣлъ уже второй гудокъ, и въ это время на пристани показался Габріэль. Онъ долго отыскивалъ насъ глазами, а найдя — закричалъ, заплясалъ и сталъ посылать намъ воздушные поцѣлуи.
— А, что, господа, — сказалъ Мифасовъ. — Можетъ быть, онъ всюду увязывался за нами не изъ-за выгоды, не изъ-за денегъ, а просто потому, что искренно полюбилъ насъ. А мы не понимали его, гнали, унижали и не замѣчали.
Это было совершенно новое освѣщеніе поступковъ Габріэля. Мы наскоро сложились, завернули въ бумагу нѣсколько лиръ и бросили это сооруженіе Габріэлю.
И за этимъ послѣдовалъ не дождь, а цѣлый ливень воздушныхъ поцѣлуевъ… съ обѣихъ сторонъ.
— Прощай, Габріэль! Кланяйся изсохшему Помпейскому человѣку! Поцѣлуй отъ насъ мартаделлу.