Въ шесть ча совъ утра хозяйка пансіона видѣла жильца, который на цыпочкахъ, стараясь не шумѣть, пробирался къ выходу съ вещами (ящикъ для красокъ и этюдникъ); въ девять часовъ утра та-же хозяйка замѣтила жену жильца, выходившую изъ своей комнаты съ картонкой въ рукахъ.
Хозяйка преградила ей путь и сказала:
— Прежде чѣмъ тайкомъ съѣзжать, милые мои — надо бы уплатить денежки.
— Съ чего вы взяли, что мы съѣзжаемъ? — удивилась жена Крысакова. — Я поѣду къ модисткѣ, а мужъ поѣхалъ на этюды, на рынокъ.
— На этюды? Всѣ вы, русскіе, мошенники. И вашъ мужъ мошенникъ.
— Не больше, чѣмъ вашъ мужъ, — вѣжливо отвѣтила жена нашего друга.
Затѣмъ произошло вотъ что: хозяйка раскричалась, толкнула квартирантку въ грудь, отобрала ключъ отъ комнаты, несмотря на увѣренія, что деньги лежать въ комнатѣ и могутъ быть заплачены сейчасъ, а потомъ квартирантка была изгнана изъ корридора и поселилась она въ помѣщеніи гораздо меньшемъ, чѣмъ раньше — именно на уличной тумбочкѣ у парадныхъ дверей, гдѣ она, плача, просидѣла до двухъ часовъ дня.
Она не знала, гдѣ найти мужа, который въ это время, ничего не подозрѣвая, весело завтракалъ съ нами на полученные изъ ліонскаго кредита денежки.
Позавтракавъ, онъ вспомнилъ о семейномъ очагѣ, поѣхалъ домой — и наткнулся на плачущую жену на тумбочкѣ.
Наскоро распросивъ ее, вошелъ поблѣднѣвшій Крысаковъ въ залъ пансіона, гдѣ за общимъ табль д'отелѣ сидѣло около двадцати человѣкъ французовъ.