Онъ еще долто вертѣлъ въ рукахъ, стараясь склеить въ одно мало-мальски стройное цѣлое эти разнохарактерные предметы, — жаркое, колокольчикъ и колбасу, изъ которыхъ только двѣ были съѣдобныя, — наконецъ устало махнулъ рукой и спросилъ:
— А они открыты?
— Закрыты сейчасъ, — сказалъ я.
Никогда еще мнѣ не случалось видѣть двухъ людей, столь разстроенныхъ невозможностью немедленно полюбоваться красивымъ осколкомъ старины.
Мифасовъ прошепталъ, что едва ли онъ перенесетъ еще одно подобное потрясеніе; Крысаковъ сразу опустился, главнымъ образомъ, въ нижней своей части.
Бережно поддерживая, мы поставили ихъ на порогъ ресторана Герцога, — какъ гласила полустертая привѣтливая надпись.
Ресторанъ стараго Герцога состоялъ изъ одной маленькой комнаты, кухни, — рядомъ и самого Герцога — небольшого, толстенькаго старичка въ передникѣ и черной шапочкѣ. Заведеніе было почти полно — мы заняли единственный свободный столъ — одинъ изъ четырехъ добрыхъ деревянныхъ стариковъ.
Появленіе четырехъ иностранцевъ не осталось незамѣченнымъ.
Одинокій молодой человѣкъ въ углу отставилъ большую кружку и, скользнувъ на насъ прилично любопытнымъ взоромъ, запутался имъ въ деталяхъ крысаковскаго убранства. Пріятная компанія за двумя сдвинутыми столами сочувственно зашепталась, но сейчасъ-же, не желая насъ слушать, возобновила разговоръ съ удвоенной любовью и силой.
— Почтовые чиновники, — осторожно предупредилъ насъ Герцогъ. Онъ старался показать, что нашъ приходъ не вывелъ его изъ состоянія солиднаго равновѣсія, хотя наши восторженный похвалы его сосискамъ и заставили вспыхнуть его старыя, но тугія, настояния нюрнбергскія щеки.