— Вамъ, вѣроятно, онъ вреденъ, — съ оттѣнкомъ легкаго состраданія угадалъ онъ и пустилъ мнѣ въ лицо еще пару клубовъ, погрузившись потомъ въ газету, листы которой высовывались изъ за борта его жилета и торчали изо всѣхъ кармановъ.
Извозчикъ.
Удивительно, какъ внѣшность человѣка не гармонируетъ иногда съ содержаніемъ!.. Этотъ маленькій синій носъ, похожій на узелокъ на концѣ колбасы, эти жирныя дряблыя щеки, поставляющія потъ и сало на отвороты пиджака, животъ, вздувшійся отъ пива, кривые пальцы и… мозгъ.
Мозгъ коммерсанта, политика, если не философа.
И… козлы!
Я представилъ себѣ нашего Ваньку, часами глазѣющаго на небо или клюющаго носомъ, въ то время какъ другой человѣкъ, равный ему по соціальному положенію, впитываетъ въ себя весь — міръ, и мою душу наполнилъ стыдъ.
Стыдъ и глубокая симпатія къ этому некрасивому, неуклюжему труженнику, обладавшему кое чѣмъ б о льшимъ, чѣмъ дешевая показная вѣжливость — жаждой знанія.
Она казалась неутолимой. Его тусклые глазки жадно скользили, пожирая одинъ листъ за другимъ, а вылетавшія изъ горла хриплыя восклицанія, то гнѣвныя, то радостно-изумленныя, заглушались перекатами кипѣвшаго на днѣ необъятнаго желудка пива.
— Есть что нибудь новенькое? — не выдержалъ я.