— Рысью!
Две пары ног, не уступая в скорости доброй лошади, затопали по пыли. Сонные, разморенные жарой собаки лениво поднимали головы, и из их горла вырывался хриплый лай.
Какая-то женщина, переваливаясь, как утка, шла впереди, неся ведра, полные холодной колодезной воды. Услышав топот, она вздрогнула, и ведра заколыхались, расплескивая воду.
Вдогонку мальчикам понеслись ругательства.
Первым остановился Петька. Митька, пробежав еще несколько шагов, тоже остановился, увидев, что рядом никого нет. Он вернулся, и оба уселись на бревнах, запыхавшиеся и красные.
Рукавами рубашек они долго вытирали пот, все время проступавший на лице, и в результате их лица стали походить на куски полосатой материи. Пыль, смешиваясь с потом, не только не стиралась, но еще глубже въедалась в разгоряченную кожу.
Затем оба как-то разом глянули друг на друга.
Вначале заулыбались при виде узоров на лицах, но смех быстро угас.
— Э-э! — удивленно протянул Петька, уставившись на Митькину шею: — где твой?
— Сорвала. Мамка сорвала. Чуть с шеей не оторвала. А твой?