Они пели прекрасные, полные грусти и дерзновения песни политкаторжан, с жаром говорили о своих рабочих планах.
Элла Спаре украдкой разглядывала свое обручальное кольцо. Ей было скучно, точно она слушала разговор на чужом языке. Она не понимала, как это можно восторгаться политикой. Ее рассеянный взгляд часто останавливался на пустом углу между дверью и окном: хорошо бы туда поставить маленький столик с цветочным горшком.
— Не расстраивайся, дочка, — шептала мамаша Лиепинь и погладила под столом руку Эллы. — Понемногу все устроится.
После свадьбы будни сразу вступили в свои права. Петер чуть ли не круглые сутки проводил на заводе. Мало времени оставалось у него для молодой жены, и Элла старалась заполнить чем-нибудь часы одиночества. В магазинах, булочных и мясных лавках она постепенно перезнакомилась с соседками — женами служащих и торговцев, стала ходить к ним в гости. У них было о чем поговорить — о рукоделиях, о портнихах, о дачах на Взморье. Дни проходили в чтении романов Курт-Малер, в разглядывании модных журналов и разных сплетнях, которыми был насыщен воздух обывательских квартир.
Не сойдясь с друзьями Петера, Элла нашла себе иную среду, где ее понимали и она понимала других.
3
Однажды утром к Айе пришла просто одетая пожилая женщина. Ее грустный, сосредоточенный взгляд сразу привлекал к ней внимание, и, хотя в комнате было уже несколько посетителей, Айя прежде всего обратилась к этой женщине:
— Вы ко мне, товарищ?
— Да, к вам. — Женщина еще плотнее сжала губы не то от упрямства, не то по привычке подавлять какую-то внутреннюю застарелую боль. — Я подожду, когда вы освободитесь. Может, мне пока выйти?
— Да нет, нет, оставайтесь здесь, — ответила Айя. — Присядьте, пожалуйста.