"Ныне в 7 часов у нас была всенощная (завтра Трех Святителей) -- не для всех, а только для желающих; а завтра будет обедня -- очень ранняя -- в 6 часов с половиной; я был в алтаре, не по очереди, но за недостатком людей; о. Феодор выходил на величание; завтра служит он же".
(Февраля 4 и 5-го). "Служба у нас началась почти тотчас же после молитвы -- без четверти в 7 часов; служил о. Феодор; за обедней были только несколько певчих и еще человек пять желающих; я был в алтаре; о. Вениамин наградил меня просфоркой, а о. Феодор велел дать с своей стороны, так что я одну разделил уже между студентами. Обедня и с молебном отошла в половине 9-го, т. е. когда наши наставники только приходят в класс; но мы отправились не в класс, а в столовую, где для нас все еще поддерживался кипящий самовар. Итак, у нас в понедельник был как будто праздник".
Таким-то образом в академическую жизнь, вопреки строгости о. ректора и по некоторому попустительству о. Вениамина, где по состраданию к науке, где по благоволению к благочестию -- прокрадывалась струйка индивидуальности: то студент -- такой образец аккуратности, как Лаврский, опустит два урока греческого языка и один урок еврейского, чтобы к сроку переписать сочинение, то целая кучка студентов-добровольцев церковной службы пропустит первую лекцию за самоваром, с ведома начальства. Не будь это такое небывалое, немыслимое при о. Серафиме нарушение безотрадной регулярности академической жизни, разве нашлись бы охотники между студентами отстоять всенощную и обедню в понедельник? а тут -- все же "как будто праздник".
"Ныне у нас расписываются и до 9 часов; без затруднения увольняются и от обеда, как, например, ныне Калатузов. Мне очень приятно бывает смотреть на этих людей, как он прибежит -- разряженный, раскрасневшийся, как опаленный, с лицом, на котором удовольствие приятно проведенного вечера не успело еще улечься; так и видно еще, что он сейчас только прыгал или вертелся в каком-нибудь танце".
(1856 г. Февр. 11-13-го). "Вместо о. Григория" (который был болен), "в следующую середу к нам придет о. Феодор, станет учить нас, как должно сочинять проповеди; с недели Мытаря и Фарисея56 мы проповеди представляем уже не Ивану Яковлевичу" (Порфирьеву, бакалавру словесности), "а о. Феодору; вероятно, так ему самому захотелось; да так бы и следовало, кажется, чтобы проповеди представлялись инспектору, потому что в них волей-неволей, а уже все более или менее студент выскажется, если только не спишет слово в слово. Я очень рад этому случаю; кто знает -- быть может, нам не приведется в старшем курсе послушать его. А замечательное сходство между идеями о. Феодора и идеями Гоголя: ныне мы читали его переписку с друзьями: при этом старшие студенты беспрестанно поражались удивительным сходством между идеями и даже выражениями того и другого. Известно, что они были коротко знакомы; но -- кто из них у кого заимствовал этот дух и взгляд? -- Невероятно было бы думать, что духовный от светского".
"О. Феодор нашел себе христианскую игрушку: это -- пятилетний мальчик, сын нашего повара; он обедал с о. Феодором; о. Феодор бегает с ним по комнатам; примеривает на него свой клобук. На этой неделе о. Феодор дня на два уезжал в Свияжский монастырь57".
(1856 г. Февр. 18 и 19-го). "В среду вместо о. Григория был у нас о. Феодор. Но наперед должен вам сказать, что во вторник вечером о. Феодор прислал новое, свое расписание проповедей; прежде нам было назначено по две проповеди во весь год; одну уже я сказал, другую должен был писать на неделю Крестопоклонную58; теперь о. Феодор расписал всех студентов на Великий пост; каждую середу и пятницу у нас будет служба; классов не будет; за каждой обедней проповедь. По этому новому расписанию мне назначено говорить проповедь в субботу на 1-й неделе Великого поста -- следовательно, пред причащением. Каждый студент, прочитав Евангелие или положенное чтение из Ветхого Завета и обдумав избранную им тему, должен прийти за советом к о. Феодору. Теперь вам и понятно будет, почему в середу о. Феодор говорил у нас о проповедании слова Божия; он показывал начало и основание проповедования вообще и особенные нужды нашего времени, к которым должны быть направляемы речи проповедника. Говорит он хорошо, увлекательно и даже -- пожалуй -- ясно; понимаешь каждую мысль и связь их, и ход его мыслей; но если спросишь себя по совести, то должно признаться, что самую сущность его учения понимаешь очень мало! Слишком высок его взгляд; он говорит, как пророк.
Как я рад, что мы весь пост будем ходить к преждеосвященным59 обедням! Еще ни один пост этого для меня не бывало; спасибо о. Феодору, что он решился привести в исполнение это синодское распоряжение, которое нигде не исполняется. Напротив, мне не совсем приятно, что проповедь назначена мне в такое время, когда не следовало бы заниматься посторонними предметами; как бы то ни было, а все-таки более или менее она станет развлекать меня. О. Вениамин говорил мне, что он тоже представлял о. Феодору о том, как затруднительно для меня назначение проповеди пред причащением; но о. Феодор сказал, что пусть он (т. е. я) поставит себя в такое расположение духа, чтобы его проповедь служила назиданием не только для других, но для него самого. Впрочем, и в самом деле -- проповедь не будет для меня большим затруднением: о. Феодор разовьет мои мысли, я напишу ее пораньше и сдам с рук; а произношение -- дело неважное".
"В субботу вместо о. Григория у нас был опять о. Феодор, читал свои лекции о поророчестве Исайи; он ведь в Московской академии преподавал Св. Писание. И в этих лекциях выражается созерцательный дух о. Феодора, дух посланий Св. Апостола Павла. Кажется, и для учения, и для всей жизни о. Феодора можно выбрать эпиграфом: живу же не ктому аз, но живет во мне Христос 60; он все видит во Христе, объясняет чрез Христа, все относит ко Христу -- и в мире, и в действиях христианина. В середу на масленице он опять будет у нас вместо о. Григория".
(1856 г. Февр. 25 и 26-го). "В середу у нас опять был в классе о. Феодор; а вечером всенощная и в четверг обедня". (Это были середа и четверг масленицы.) "В четверг после обедни я ходил к о. Феодору -- спросить его советов о проповеди. Я было обдумал уже себе и тему, написал было и даже "расположение" {"Расположение" -- термин гомилетики61: план проповеди.}; намерен был только просить утверждения. Но лишь только узнал о. Феодор -- на какой день мне назначена проповедь, тотчас начал говорить сам, как будто это уже было у него давно обдуманное и решенное: вы напишите проповедь из слов Христовых, сказанных Им после того, как Он преподал иудеям учение о таинстве Евхаристии62: "Глаголы яже Аз глаголах вам, дух суть и живот суть" (Иоан. VI, 63). И потом он начал излагать учение о духе и силе таинства причащения. Долго говорил он; но я очень плохо его понял. "Понимаете ли вы?" -- спросил он. -- "Едва ли понимаю, Ваше Высокопреподобие!" -- "Да как же тут не понимать!" -- и он снова говорил еще столько же. Между тем его еще до моего прихода просил к себе зачем-то о. ректор; он умывался, одевался и -- все не переставал говорить. Наконец я попросил позволения записать слышанные мною мысли и потом показать ему, чтобы он видел, так ли я его понял; о. Феодор одобрил такое намерение. При прощанье он спросил о Вашем здоровье, просил Вам написать его поклон и -- то, что сам он все не очень здоров и просит молитв Ваших".