Счастье о. Феодора, что он не мог знать этих признаний студента Лаврского! Каким огорчением было бы для него узнать, что студент при своей умственной работе вовсе не об истине заботился, а только о том, чтобы угодить наставнику и получить оценку своей работы возможно высшим баллом. В то время мне и в голову не приходило, что следовало бы мне стыдиться тогдашнего моего утилитарного взгляда на академическое образование; сказать, что один из студентов попался в пьянстве, -- мне не хотелось, совестно было за этого студента; а об себе я с полною откровенностью писал родителям: "Не думайте, чтобы меня занимало и тревожило место в списках; нет -- если я чувствую побуждение к занятиям, то это отнюдь не детское желание быть повыше на бумаге и считаться в школе умнее того и того, а разве мысль, что от моих теперешних занятий зависят средства на всю будущую жизнь, зависит самая судьба моя", т. е. пошлют ли меня по окончании курса в одну из семинарий центральной полосы или куда-нибудь в Далматов50, в Якутск. И вот такая забота о будущем заставляла меня "писать против убеждения, чтобы только не противоречить взглядам наставника". Какая разница с тем, что говорил мне после о. Феодор об отношении Владиславлева к его неудавшемуся сочинению {См. "Богослов<ский>вестн<ик>", июль 1905 г., с. 512 <наст. изд., с. 150>.}. О. Феодор только и думал об истине, а я, как Пилат, говорил: "Что есть истина?"51, стоит ли из-за нее распинаться?
"Ото всенощной я прошел к о. Феод ору -- попросить позволения его идти завтра к обедне в собор. О. Феодор сказал мне: "С Богом!" -- потом заговорил опять о моем сочинении, потом о литературе, русской и западной; говорил, что "Запад имеет еще некоторое оправдание себе в своей истории; а мы, по своему развитию историческому, совершенно безответны в дурном направлении нашей литературы. Идея в произведении есть мысль Бога-Слова; оттого-то она и бывает прекрасна. Когда эту мысль рассматривают отвлеченно -- будет философия, а когда воплощают ее в каком-нибудь образе -- искусство. Когда литература со Христом -- она действует благотворно; но -- если не со Христом,-- то уж против Него. Конечно, Господь сказал и то, что -- кто не против Него, тот за Него52; но это Он сказал о тех, которые действуют хотя и разногласно между собой, но все-таки во имя Христово. Когда смотрят на мысль Бога-Слова, тогда произведение бывает прекрасно даже и в том случае, когда берутся предметы низкие, черные, потому что любовь-то Божия всюду за нами идет, все стараясь привлечь нас". Тут он привел в пример своего Гоголя. "Иногда, продолжал он, писатель может и бессознательно воплощать идею Христову; но ведь уж мы -- христиане, так мы должны сознавать это". Мне давно уж, сказал он в заключение, хотелось поговорить с вами, и тут он дал мне совет: все приводить ко Христу. "Я вам скажу собственный опыт, -- говорил он, -- когда я слушал науки, я все, как-то по инстинкту, прилагал ко Христу; ну и пока еще слушаешь, так это -- так неясно, темно; а как уж всю-то науку узнаешь, так тут и увидишь, что нужно принять, что -- откинуть; так она и перейдет на это новое-то основание -- на Христа. Ведь любовь-то Божия вся во Христе; Бог все любит во Христе; чего нет во Христе, что совершенно чуждо Христу, на то не простирается и любовь-то Божия". Вот вам обращик воззрений о. Феодора. Не знаю, поймете ли вы что-нибудь в моем перечне только главных его мыслей. Я, когда слушал его самого, так и тогда не всегда понимал связь его мыслей, а иногда решительно не понимал его. От самой всенощной он говорил со мной до столовой, да и во время столовой -- почти до окончания ее, так что уж я ужинал за вторым столом. Обыкновенно он говорит со студентами, ходя по своей гостиной и держа студента под руку; точно так же и у меня одну руку он держал в своих руках и мял ее; иногда, в пылу разговора, останавливался и хватал меня за руку; чем больше он говорит, тем больше воодушевляется; чтобы вам получить понятие об его исступленном разговоре, -- представьте себе, как говорит человек в сильном гневе или испуге. Таков наш отец Феодор".
Хорошо, что новый Беда-проповедник не видел, какой глухой и немой камень был тогда перед ним53 в лице студента Лаврского, с которым ему так "давно уже хотелось поговорить". Не вдруг настало время, когда от камня послышалось ответное: аминь!
(Декабря 10 и 11-го 1855 г.). "О. Феодор, который теперь вместо о. Серафима до приезда о. Диодора читает нравственное богословие, и тут высказывается весь с своим самостоятельным взглядом, несмотря на то что теперь идет повторение. Недавно, говорят, он читал в классе свое сочинение о праздниках, изложенное в виде писем; в нем он рассматривает таинственное значение праздников для души христианина -- праздники в душе. Вот такие бы статьи печатать в "Православном собеседнике"! Очень жаль будет, если нам не удастся послушать о. Феодора!"
Это те самые письма о двунадесятых праздниках, которыми начинается сборник статей о. Феодора, носящий заглавие "О православии в отношении к современности". Конечно, нельзя было и думать о напечатании этих писем в новом академическом журнале, при известном всем умственном складе высокопреосвященного Григория, архиепископа Казанского. Памятником прямолинейности его мышления остались его "Истинно древняя и истинно православная Церковь", в области полемики противостарообрядческой, и "День святой жизни", в области христианской морали54. Если правда -- носившийся в Академии слух, что цензор "Православного собеседника", член академической конференции прот. А. Н. Иорданский, не пропустил монографии об Ал. Павле "за темноту и тяжесть выражений" (см. выше, под 4 сент. 1855), то письма о дванадесятых праздниках для местной духовной цензуры и для издателя журнала в лице о. ректора Академии Агафангела должны были показаться сугубой тьмой (Мф. VI, 23).
{Декабря 18-го. Воскресенье. 1855 г.). "Вчера через старшего дежурного после ужина получил я извещение, что о. Феодор желает, чтобы я ехал с ним в собор к обедне" (в качестве его митродержца -- обязанность, которую в академической церкви исполняли все студенты младшего курса по очереди, а при служении академических архимандритов вне Академии -- по особому их приглашению). После нескольких замечаний относительно служения литургии и молебна, я продолжал писать: "По возвращении о. Феодор пригласил меня пить чай, и я выпил стакан с миндальным молоком. Он обращается с студентами, как с посторонними посетителями; так, например, сам он сел на диван, а меня усадил в кресло. В заключение он поблагодарил меня и просил засвидетельствовать Вам его почтение".
(1856 г. Генваря 3-5-го дня). "Отцу Феодору отказано в увольнении до окончания курса; но это очень неутешительно, потому что по окончании учебного года он, конечно, подаст еще просьбу и оставит нашу Академию".
(1856 г. Гене. 11 и 12-го). "В воскресенье же, кажется, о. Феодор сделал у нас некоторые новые распоряжения; именно -- чтобы читали две кафизмы55 на всенощной, или если одну -- то всю, а не по одному псалму на "славу"; было принято последнее -- чтобы избрали несколько постоянных чтецов из старших и младших студентов, а прочие младшие студенты станут ходить в алтарь; я причислен к чтецам, которых избрали 5 человек".
(1856 г. Гене. 20-22-го). "Отец Феодор, когда ездит куда-нибудь служить с Преосвященным, берет с собой В. И. Калатузова. Раз как-то Калатузов вызвался с ним служить в Казанском монастыре, и с тех пор он уже сам назначает его. После обедни, когда сам приезжает домой, поит его чаем и потчует, как будто дорогого гостя. Что это за о. Феодор! как он обращается с студентами! Нет, очень жалко будет, если он выйдет, -- тем больше что никакой резкой неблагоприятной перемены в Академии, которой опасался было я с его поступлением, не видно. Недавно о. Вениамин жаловался было о. Феодору, что старшие студенты на время классов остаются в комнатах; о. Феодор просил его нестрого смотреть на это, потому что у студентов так много дела".
(1856 г. Гене. 29-го ч<исла>). "В. И." (Виктор Ив. Григорович -- профессор Казанского университета, известный в свое время славист, читавший в то время и в Казанской академии лекции о славянских наречиях) "В. И. приглашал к себе для занятий ходить по четвергам. Заметьте, что ныне уже и по четвергам студенты увольняются до 8 часов".