(1856 г. Марта 17 и 18-го). "И о. Феодор купил для своего Прокофия (а не Прохора, как я писал Вам; я был обманут его словами, потому что он на вопрос, как зовут его? -- отвечает обыкновенно: "Пронькой") -- так и о. Феодор купил для своего Прокофья азбуку, и он уже знает довольно много букв".
(1856 г. Марта 25-го). "У нас ныне обедня отошла довольно поздно, потому что служил о. Феодор".
(Марта 30-го). "О. Феодор тоже нездоров".
"За преждеосвященными обеднями у нас из посторонних никого почти не бывает; а вчера за всенощной так было очень много, так что о. Феодор помазывал елеем до самого конца канона". "Великий Канон читали у нас не на четверг76, а в четверг вечером, за всенощной на пятницу; читал о. Феодор и, во уважение нашей нетерпеливости, читал так, что не после каждого тропаря пели: "Помилуй мя, Боже, помилуй мя!", а через 4, через 3 и через 5 тропарей".
(1856 г. Марта 31-го и 1 апр.). "Лекции о. Феодора по Свящ. Писанию проливают новый свет на пророчества, в них мы имеем то, чего обыкновенно недостает у других преподавателей: ученое исследование не заслоняет нравственного приложения; о. Феодор объясняет пророчества не столько по отношению к ветхозаветным временам, сколько по отношению к душе христианина; не им самем, но нам служаху сия (1 Петр. I, 12) -- вот его главная мысль. Эх! -- как жалко, что мы не будем слушать его!" (Что говорилось о лекциях о. Феодора о пророках, относится к лекциям, которые читал нам не сам о. Феодор, а о. Григорий). "Он непременно оставит нас! Его было назначали ревизором в Вятку, но он отказался. О. Вениамин назначен ревизором в Уфу. Ему не вовсе отказано в профессорстве, а -- напротив даже -- при окончании курса Владыка велел представить его; соображая, что Преосвященный сам может дать экстраординарного профессора, заключают, что, по всей вероятности, с удалением о. Феодора и с получением профессорства о. Вениамин получит и инспекторство". "О Вениамин назначен ревизором и в Вятку вместо отказавшегося о. Феодора".
(1856 г. Апр. 8-го). "На этой неделе захворал у нас наш бакалавр словесности Ив. Як. Порфирьев, и этому случаю мы обязаны были удовольствием послушать о. Феодора; он занимал у нас вместо Ив. Як. два класса и читал свои письма о Гоголе к самому Гоголю. Видно было, как затруднялся он, желая объяснить такую форму своего сочинения и с тем вместе не желая признаться, что эти письма в самом деле были писаны к Гоголю". Я и теперь не знаю, -- читал ли сам Гоголь эти письма, и если даже читал, то не читал ли одно только первое письмо76, которое, по-видимому, одно только еще было написано, когда о. Феодор представлял этот свой труд на суд митрополита {"Богосл<овский> вест<ник>" 1905 г., Ин.77, с. 523 <наст. изд., с. 159>.}. По форме письма эти, кажется, имели назначение быть "открытыми письмами", нужными прежде всего для нравственного поддержания Гоголя, убиваемого внутренними противоречиями и отношениями друзей, не говоря уже об отношениях более широкого круга его читателей и почитателей; но затем письма эти назначались и для исправления некоторых неверностей богословствующей мысли моралиста-Гоголя. Но для того чтобы поднять упавший дух Гоголя, важно было сделать эти письма именно письмами открытыми; они имели значение апологии Гоголя; они должны были служить голосом стороннего человека в борьбе, завязавшейся из-за "Переписки с друзьями", стороннего человека, понявшего "Переписку" не как отречение Гоголя от прежних верований, а как откровенное признание друзьям, объясняющее внутреннюю, субъективную сторону всей писательской деятельности Гоголя. Сам Гоголь сознательно относился ли так к своим произведениям, как изображает это в своих "Письмах" к нему о. Феодор, -- это другой вопрос. Быть может, и о. Феодор понимал, что в своих письмах к Гоголю он изображает с строгой отчетливостью то, что у Гоголя было бессознательно. Во всяком случае, письма к Гоголю для того, чтобы стать его апологией, должны были стать открытыми письмами. И не потому ли, собственно, так огорчила некогда о. Феодора неудача, постигшая это его дело вследствие решительного veto, наложенного митрополитом. Что о. Феодор не отступился от своего дела -- потому что не было у него своих дел, но всегда и во всем он делал дело Христово, -- что о. Феодор не бросил этого дела, свидетельствует продолжение этого дела составлением второго и третьего письма, после уже митрополичьего запрещения. Но о. Феодор мог и не спешить с сообщением своих писем самому Гоголю, мог и не поспеть с своею поддержкой вследствие безвременной кончины Гоголя. Не помню, спрашивал ли я когда-нибудь, по напечатании этих "Писем", о том, читал ли их сам Гоголь или они были напечатаны только как посмертное оправдание Гоголя как мученика своих убеждений и своей двойственности. Продолжаю выписку из письма: "В них" (в своих письмах к Гоголю) "он" (о. Феодор) "только излагает воззрение на мир самого поэта и -- все почти собственными словами его произведений; но -- то ли в самом деле мысли о. Феодора и Гоголя совершенно одинаковы, то ли он сумел их очень искусно перетолковать, -- только, слушая мысли Гоголя из уст о. Феодора, слышишь самого о. Феодора. Впрочем, чьи бы это ни были мысли, их слушать чрезвычайно интересно; это -- философия не только христианская, но даже православная. Посмотрели бы Вы, с каким вниманием все слушают его! "
"В середу и пятницу на часах (на 6-й неделе) у нас читали Евангелие; в прошедшем году читали только одно Евангелие; а ныне, так как службы больше и, следовательно, можно было начать чтение заранее, -- то о. Феодор расположился прочитать всех четырех евангелистов. Читает он обыкновенно сам и -- очень скоро; в середу прочитал он всего евангелиста Матфея, в пятницу -- Евангелие от Марка -- тоже все. В пятницу служба шла до часу, а в среду до половины второго; а начиналась, как обыкновенно, в 10 часов.
(1856 г. Апр. 12-го. Великий Четверток). "Во время причастия была проповедь (можно сказать -- о. Феодора) о том, как удержать спасительные плоды таинства причащения".
"Ныне читали 12 Евангелий: о. ректор, о. Феодор, о. Вениамин, о. Григорий, о. Диодор, о. эконом; служение было торжественное и продолжалось ровно 3 часа. А поутру ныне о. Феодор и о.Вениамин были в соборе, на омовении ног78".
(1856 г. Пасха -- понедельник). "Ныне обедня была у нас в 8 часов; напившись чаю после обедни, я с Д. ходил поздравить Ив. Як.; потом, взяв еще С.79, отправились к о. Григорию; потом уже я один сходил к о. Вениамину, который давным-давно напрашивался на мои визиты. Хотелось было мне поздравить о. Феодора, но завтра, кажется, уж будет поздно; а он и вчера, и ныне служил в городе; вчера у него были "старшие"; но, говорят, он высказывал желание, чтобы к нему пришли все студенты. (Я похристосовался с ним уже в четверг, встретившись на лестнице, когда он шел к обедне.) В понедельник вечерню и всенощную у нас пели архиерейские певчие, которые пришли было в Академию только пропеть где-нибудь концерт. О. ректор им выслал деньги, только чтобы не пели; у о. Феодора пропели что-то. Но так как это пришлось около 4 часов, а наш регент представил о. ректору, что наши академические певчие охрипли, то о. ректор заставил архиерейских певчих вместо концерта пропеть вечерню и заутреню; а после сказал им "спасибо!" да в придачу заметил, чтобы они не торопились. И это была у нас последняя, должно быть, пасхальная заутреня; хотя о. Феодору и хотелось было сделать, чтобы у нас продолжалась служба всю Пасху, -- это почему-то не состоялось".