Прошу извинения у читателей за этот жаргон семинарской схоластики: "возражать", "свидетельства (?)" из "Илиады", "Одиссеи" и пр. Я не хочу исправлять тогдашнего моего выражения мыслей, чтобы не подрывать доверия к подлинности исторического документа, представляемого моими письмами; я уверен, что читатель сам поймет, что хотел я тогда сказать выраженями: "экстаз", "исступленный человек", "своеобразный способ посылок и заключений" и пр.; все это штрихи очень неудачные, но они передают впечатление, произведенное тогда о. Феодором на аудиторию; потому я и оставляю без всяких исправлений это изображение.
"В воскресенье (7 ноября) обедню служил у нас в первый раз о. Феодор".
"В пятницу (17 ноября) у нас должен производиться главный экзамен по шести предметам... В 9 часов пришел о. ректор со всем почти генералитетом. Экзамен начался по психологии. Сначала -- Соколова и другого затем -- спрашивали очень долго и сбивали {Тоже семинарский термин: возражениями испытывали, уверен ли студент в истине высказываемых им положений, не отступится ли он от них, когда против них сделаны будут ему возражения.}; вызывали по списку, как мы были приняты. Под конец списка к билетам из психологии примешали билеты из истории философии. Потом о. ректор разделил труд экзамена: о. Феодору дал экзаменовать по словесности, о. Серафиму по герменевтике37, а сам стал экзаменовать по физике. Меня спросили сначала к о. Феодору; он потеребил меня за пуговицу (без этого он не может говорить со студентом); потом спросили меня по физике, потом о. ректор, окончив экзамен по физике, переспросил нас по математике и естественной истории и ушел домой, а о. Феодор и о. Серафим еще все экзаменовали".
(Декабря 27-го). "В прежнем письме позабыл я, кажется, написать Вам, что наш о. Феодор уехал еще перед праздником в Семизерную пустынь, не очень далеко отстоящую от города38, и спасается там еще и доселе. О. ректор в понедельник на празднике тоже уехал в Раифскую пустынь, но в середу вечером уже возвратился назад".
(Генваря 23-го дня). "Ныне обедню у нас служил о. Феодор". "О. Феодор наш просится на покой в Раифскую пустынь, в которой гостил он на рождественских вакациях. При его слабом здоровье ему академический воздух чрезвычайно, говорят, вреден, особенно при наших амосовских печах39. А, кажется, еще больше вредят его больному духу огорчения; всякое сильное душевное движение неблагоприятно действует на его здоровье, а он так способен одушевляться. Говорят, даже в простом разговоре он воодушевляется, покраснеет и вдруг утихнет, сказав: "Ах! да бишь {Провинциализм; из древнеславянского: "быша".}, -- мне вредно"... Я думаю, студенты не без сожаления расстанутся с ним, если на его просьбу согласятся; наставник недюжинный, с своим глубоким взглядом на предмет".
"О. Феодор еще на масленице уехал в свою любимую Раифскую пустынь" (Февр. 12-го).
Раифская пустынь -- монастырь в 40 верстах от Казани; кругом в лесу, при большом озере и с течением времени сделалась любимым местом казанцев для дачной жизни по красоте местоположения; но зимой, конечно, могла иметь одну только привлекательность глубокого уединения. Потому-то и замечено было выше, что о. ректор уехал туда на праздник Рождества в понедельник, а в середу уже вернулся назад.
"P. S. Говорят, наш о. Феодор сильно болен".
1855 г., апреля 17-го дня. "В четверг был ненадолго у Ив. Як. Порфирьева по книжным делам, а ныне в субботу был у о. Феодора, к которому тоже о. ректор посылал за одной книгой, все для задачи же. Не знаю, что за фантазия пришла ему: он при прощаньи, благословив, поцеловал меня".
Тогда, как видно, я очень еще мало понимал о. Феодора; так и тут не понял, что это был протест делом и истиною сердечного, любящего отношения к студенту Лаврскому против моего деревянно-машинного отношения, какое, по тогдашним моим убеждениям, подобало иметь благовоспитанному студенту к начальству; профессор и архимандрит в моих глазах тогда, несомненно, был уже начальством. Очень может быть, что, даже и без особенного старания с моей стороны, эта усиленная официальность сама собою сказывалась в каждом моем слове и в каждом движении; выходило так, что явившийся к о. Феодору студент Лаврский говорил: я No 1640, по приказанию о. ректора, долг имею... и пр. и пр. Как подходить духом своим к Отцу, переступая порог в квартиру начальника, этому словами научил меня о. Феодор уже впоследствии; а теперь, сопровождая напутственное свое благословение поцелуем, он молча давал мне понять, по крайней мере хотел мне дать понять, -- что слово "отец" может быть не просто общепринятым присловьем при титуловании особ высокопреподобного ранга, а выражать и действительные отношения между высшими и низшими. Я тогда не понял этого отношения, потому что под влиянием раннего чтения твердо веровал правилу, что homo homini lupus {человек человеку волк (лат.). }.