— Грех творим, Матвей Сидорович, — сказал потихоньку один боярин, без вича, своему товарищу с вичем: — вино так и в горле остановилось, словно кол. Ведь поганый басурман — колдун… Добро бы фряз!
— А у меня, Сема, и рука не довела стопы до устен, словно невесть что подымаешь. Да вот что-то и соседушка задумался…
Сосед, дрожа, показал им свою стопу, до краев налитую.
— Посмотри-ка, не дразнит ли кто там языком?
И каждый, увидав в вине свою рожу, свои растрепанные волосы, думал видеть беса с рогами.
— Выпили? — спросил деспот.
— Все, все! — закричали гости, — и ноготку не досталось.
— Вот те порукой… великой… выпили… — повторили боярин с вичем и его товарищи, зажав стопу тучною ладонью.
Когда Антону надо было благодарить осушением огромной стопы, которая уложила бы его под стол, потому что он никогда еще не вкушал соку виноградного, он губами едва коснулся стопы. Извинением служили ему обязанности звания, призывающие его к делу во всякий час дня и ночи, и слабость здоровья.
— Врач все равно что священник: оба дают обет служить богу, обещая служить человечеству; каждый у алтаря своего должен предстать чистым и непорочным. Если же, — прибавил Антон, — могу своим присутствием расстроить ваши удовольствия, так я готов удалиться.