— Добро, верю матушке. По голосу твоему слышу, ты не злодей. Вот видишь, я — воевода, князь Холмский. Может быть, слыхал обо мне.
— Аристотель много рассказывал мне о славном победителе Новгорода.
— Этого-то победителя, по приказу великого князя, ловят теперь… хотят в железа, в тюрьму…
— Как так? Тебя ждали ныне из поместья твоего, чтобы поручить тебе рать московскую, которая идет на Тверь.
— Я приехал… был у Ивана Васильевича… Тверь моя родина… я отказался идти… Но слышишь? стучат в ворота, будто бьют в набат. Избавь от желез, от черного позора…
— О! когда так, спасу, хоть бы пришлось заплатить жизнью своею. Разве по мертвому телу моему дойдут до тебя.
Действительно, в ворота стучались так, что стены в доме дрожали. Кричали:
— Отворяй ворота… именем господина великого князя, отворяй… не то выбьем вон!
Стук, крик, шум увеличивались.
Все в доме спало крепким сном; все переполошилось и встало на ноги — боярин, боярышня и дворчане: псари, сокольники, птичники, бражничие, повара, конюшие, истопники, огородники, сенные девушки и проч. и проч., что составляло тогда дворню боярина. Мужчины кидались в ужасе, кто куда попал, будто на пожаре, спрашивали друг друга о причине тревоги, зажигали светочи, толкали друг друга. Слышалось имя великого князя, и думали, не сам ли он по каким-нибудь наговорам приехал забирать их господина. Боярин испугался, ожидая чего-то чрезвычайного, и прибегнул с молитвой к небесной заступнице. Анастасия была ни жива ни мертва. Брата ее не было дома; он где-то проводил разгульную ночь.