- Пока они неопасны! Что станется тогда с вашим предприятием, с вашими друзьями, которых вовлекли в него, с вами самими?..
- Ну, полно, честный иерей Зуда! Твоих проповедей до утра не переслушаешь. Скажи-ка мне лучше, что ты думаешь о домашних моих шпионах?
- То, что главный почти в руках моих.
- Я тебя не понимаю.
- Не могу более объясниться; на днях все узнаете. По до вашего похода, - прибавил Зуда, вздыхая, - не угодно ли будет запастись орудиями Махиавеля; они вам очень нужны.
- Ты хочешь сказать, лукавством и осторожностию, которых во мне недостает…
- Так же, как в вас слишком много благородства для борьбы с Бироном.
- О, что касается до этого, то я с тобой опять не согласен. Но обратимся к нашему учителю, Махиавелю. Ввернул ли ты в перевод выражение насчет нашего курляндского Боргио?
- Исполнил скрепя сердце, хотя со всею осторожностию, - сказал печально секретарь, как бы давая знать, что это ни к чему не послужит. - Не угодно ли вам будет прослушать последнюю главу?
Волынской дал знак согласия, и скоро принесена огромная тетрадь, прекрасным почерком написанная. Зуда сел и начал читать вслух главу из Махиавелева "II principe" ["О государе" (итал.)], которого он, по назначению кабинет-министра перевел для поднесения государыне. Но едва успел пробежать две-три страницы, прерываемый по временам замечаниями Волынского, присовокупляя к ним свои собственные или делая возражения, как вошел араб и доложил о прибытии Тредьяковского.