- Вели впустить его, - сказал Волынской, приметно обрадованный этим посещением, - Махиавеля и политику в сторону!..
Он вошел…
Глава VI
ПОСРЕДНИК
Пыщутся горы родить, а смешной родится мышонок!
Вступ. к "Телемахиде"
О! по самодовольству, глубоко прорезавшему на лице слово: педант! - по этой бандероле, развевающейся на лбу каждого бездарного труженика учености, по бородавке на щеке вы угадали бы сейчас будущего профессора элоквенции, Василия Кирилловича Тредьяковского. Он нес огромный фолиант под мышкою. И тут разгадать не трудно, что он нес - то, что составляло с ним: я и он, он и я Монтаня, свое имя, свою славу, шумящую над вами совиными крыльями, как скоро это имя произносишь, власяницу бездарности, вериги для терпения, орудие насмешки для всех возрастов, для глупца и умного. Одним словом, он нес "Телемахиду", это высокое произведение, которое почти целый век, то есть до появления "Александроиды", не имело ничего себе равного.
- А! дорогой гость, добро пожаловать! - сказал Волынской, кивнув ему и взглянув мельком на чудовищную книгу такими глазами, как бы несли камень задавить его.
Гость отвесил глубокий поклон у двери так, что туловище его с нижнею частию фигуры составляло острый угол, - два шага вперед, другой поклон, еще ниже третий. Лицо его утучнялось радостью; желая говорить, он задыхался, вероятно от того ж чувства; наконец, собравшись с силами, произнес высокоторжественным тоном:
- Великий муж! как дань моего глубочайшего высокопочитания пришел я положить к подножию вашему энтузиасмус моего счастия.