«Для чего она оправдывается? — спрашивал он себя. — Разве не все ясно?» Не открывая глаз, он прошептал вслух: — Хорошо… Но теперь уйди. Иди, я все понял.
Он слышал, как она отодвинула стул и поднялась. Ему до боли захотелось взглянуть на нее, взглянуть в последний раз, чтобы запомнить навсегда ее лицо, но он сдержался. Он слышал, как прозвучали ее неуверенные шаги. Один… второй… третий… Вот она, вероятно, подошла к двери, вот остановилась почему–то. У него мелькнула слабая надежда, что она сейчас вернется и все останется попрежнему.
Вернется, положит руку на его лоб и тихо скажет, что пошутила, что все это неправда и что она останется с ним и никуда не уходит. Он на мгновение обрадовался и даже хотел сказать, что так шутить нельзя, что это жестоко — шутить такими вещами. Но необычайная тишина вернула его к действительности, и он понял, что этого случиться не может.
Скрипнула отворяемая дверь. До него долетел ее голос:
— Прощай, Борис!
Он не ответил. И когда шаги ее постепенно стихли, он вдруг испугался.
«Ушла».
Ему показалось, что в комнате стало нестерпимо душно. Он провел рукой по шее и нащупал марлю. Плохо понимая, что делает, он сорвал ее и бросил куда–то в сторону. Ладонью он растирал горло, не ощущая боли и тревожа еще не закрывшуюся рану. Опомнившись, он почувствовал, что рука стала липкой, и, взглянув на нее, увидел, что это от крови.
— Для чего это я? — спросил он себя с недоумением.
Ему сделалось стыдно оттого, что он не сдержался и потерял власть над собой. Нащупав на стене кнопку, он позвонил.