Ганимар бросился туда. Верхний этаж состоял из номеров и имел отдельный выход на бульвар!
– Ищи его теперь, – вздохнул инспектор, – он уже далеко.
А Люпен был неподалеку, не более чем в двухстах метрах, в курсировавшем между площадью Мадлен и Бастилией омнибусе, запряженном тройкой лошадей. Омнибус медленно, не спеша пересек площадь де л’Опера и двигался дальше, по бульвару Капуцинов. Два высоких парня в котелках мирно беседовали на площадке. На империале, на самом верху лестницы, дремал старичок: Херлок Шолмс.
Сонно покачивая головой, убаюкиваемый движением омнибуса, англичанин разговаривал сам с собой:
«Если бы только дорогой Вилсон меня видел, как бы он был горд за своего коллегу! О, как легко было предвидеть, когда прозвучал свисток, что игра проиграна и лучше проследить за выходами из ресторана. Нет, с этим человеком не заскучаешь!»
На конечной остановке Херлок Шолмс наклонился, увидел Люпена, выходящего впереди своих охранников, и услышал, как тот негромко сказал: «На площадь Этуаль».
«На площадь Этуаль? Отлично! Там и встретимся. Я приду туда. Пусть он добирается на фиакре, а я последую за его сообщниками в экипаже».
Парни пешком направились к площади Этуаль и позвонили в дверь домика под номером 40 по улице Шегрен. Шолмсу удалось спрятаться между домами на этой извилистой малолюдной улочке.
Одно из двух окон первого этажа открылось, и человек в круглом котелке захлопнул ставни. Над ними виднелась освещенная фрамуга.
Через десять минут некий господин позвонил в ту же дверь, и почти сразу – еще один. Наконец подъехал фиакр, откуда вышли два человека: Арсен Люпен и женщина, закутанная в плащ, с густой вуалью на лице.