— Хорошо здание будет! А сколько времени на него нужно тебе?
— Три дня? — спросила царевна. Художник сказал:
— Три года, с величайшею трудностью.
— А на что ж деньги наши! — воскликнула царевна. Зодчий разъяснил ей, что никакими деньгами нельзя
создать иных вещей внезапно; что бирюзу и кораллы для
мозаик бесценных и жемчуга для колосьев маиса в зимней храмине надо издалека привозить, и рабочих людей и мастеров по разным странам собирать, и время тоже хоть и сокращается деньгами, однако, не совсем. Петро в утешение жене сказал смеясь:
— Я бы, милая моя, из тех семи трапез, которые мастер хочет тебе учредить, одну исключил, — это трапезу твоей разумности... Или ты не понимаешь, что тебе же приятнее будет не спеша заниматься созданием такого прекрасного дворца? А скоро построишь — и в нем, быть может, соскучишься...
Царевна Жемчужина отвечала:
— Ну, хорошо! Это правда, что ты гораздо меня разумнее. — И успокоилась немного.
Петро же находил все это лишним; к тому же нередко и вера слабела в нем, что кошелек неистощим, пока Хрис-то и Христине дом не готов; он не без страха всякий раз спускался в подвал и раскрывал кошелек над бочками, думая: «Может быть, сегодня уже ничего не посыплется из него! И я, исполняя волю жены моей, лишу себя после всего!..»