Господинъ Бакѣевъ, напротивъ того, казался недовольнымъ этимъ и замѣтилъ отцу моему, что онъ напрасно пріучаетъ меня къ такому рабскому духу.
— Я этого не люблю! — сказалъ онъ.
Чувалиди заступился за нашъ старый обычай и возразилъ Бакѣеву:
— Вы сегодня, господинъ Бакѣевъ, сами объявили, что хотите быть яніотомъ. Поэтому не чуждайтесь, будьте такъ добры, нашихъ старыхъ обычаевъ; пусть нашъ милый Одиссей не отучается чтить старшихъ своихъ, а мы за это женимъ его со временемъ на первой янинской богачкѣ, на дѣвочкѣ распрекраснѣйшей изъ всего Эпира и потанцуемъ старики на его свадьбѣ… Я тебѣ пророкъ, мой сынъ! — прибавилъ Чувалиди и потрепалъ меня по щекѣ.
Я такъ былъ смущенъ и тронутъ этою лаской, что счелъ за лучшее поблагодарить его и поцѣловалъ его руку, прикладывая ее и ко лбу.
Всѣ тогда засмѣялись. Отецъ былъ доволенъ мною. Я это видѣлъ по выраженію, съ которымъ онъ смотрѣлъ на меня. Я служилъ, но, конечно, не обижалъ и себя, уходя отъ господскаго стола къ кавассамъ, я у нихъ утѣшался какъ приходилось, то пирожкомъ, то барашкомъ, то фруктами и виномъ. Мнѣ было очень весело!
Послѣ завтрака всѣ пошли въ то маленькое монастырское строеніе, гдѣ былъ убитъ Али-паша. Подъ старымъ навѣсомъ балкона еще былъ тогда цѣлъ простой деревянный столбъ, глубоко разсѣченный тогда ятаганомъ. Теперь этого столба уже нѣтъ; онъ сгнилъ, и его бросили.
Мы вошли и въ низкую, темную, небольшую комнату со старымъ очагомъ. Ея грязный полъ въ одну доску былъ во многихъ мѣстахъ пробитъ пулями. При монастырѣ живетъ еще и до сихъ поръ старушка, которая помнитъ эти времена.
Она разсказывала намъ о томъ, какъ прекрасна и стройна была знаменитая Василики; описывала ея бархатную одежду, изукрашенную червонцами и шитьемъ; показывала низенькую дверь въ темный чуланчикъ, въ который скрылась красавица, когда посланные султана вошли на монастырскій дворъ. При падшемъ властелинѣ не было никого кромѣ ея и одного вѣрнаго слуги. Паша и слуга заперлись вдвоемъ въ той самой комнатѣ, въ которой мы теперь всѣ задумчиво стояли. Султанскіе солдаты не стали выламывать дверь: они подошли подъ комнату въ низкія сѣни и стрѣляли вверхъ сквозь полъ, приставляя прямо къ доскамъ ружья. Али былъ скоро раненъ въ ногу. Онъ сѣлъ на диванъ, и слуга сталъ ему перевязывать рану. Убійцы прислушались, конечно, къ ихъ движеніямъ.
— Еще одна пуля пробила снизу полъ… (Отверстіе мы сами трогали руками)… И эта пуля была послѣдняя; она попала прямо въ толстый животъ паши, который висѣлъ съ дивана надъ этимъ самымъ мѣстомъ въ то время, когда слуга перевязывалъ ему ногу.