Тогда г. Бакѣевъ тоже всталъ съ ковра и обратился къ доктору очень строго и твердо.
— Г. Коэвино, — сказалъ онъ, — и я вамъ говорю, наконецъ, умѣрьте ваши выраженія… Вы грубо оскорбляете моихъ друзей. Я вамъ это говорю… Поняли вы? Это я… я!..
Коэвино поблѣднѣлъ; онъ взглянулъ нѣсколько разъ, весь вздрагивая, въ лицо г. Бакѣеву.
— Вы, г. Бакѣевъ? вы? Знайте же, что и отъ васъ … да! и отъ васъ мнѣ нейдетъ принимать уроки хорошихъ манеръ. Да!.. прощайте. Лодку мнѣ! лодку… Гайдуша! лодку!..
Бакѣевъ и за нимъ Исаакидесъ громко захохотали ему вслѣдъ.
Отецъ мой и Чувалиди звали доктора назадъ, умоляя его образумиться, но просьбы ихъ были тщетны! напрасно и я бѣжалъ за нимъ, по приказанію отца, до берега, повторяя ему: «Вернитесь, докторъ, вернитесь, отецъ мой проситъ васъ… Во имя Божіе просимъ васъ, вернитесь…» Все напрасно! онъ прошелъ грозно мимо всѣхъ слугъ и кавассовъ, которые съ удивленіемъ вскочили и слушали, какъ онъ кричалъ: «Лодочникъ! лодку мнѣ! лодку!»
Гайдуша кинулась собирать свои вещи въ корзину. Но и она не поспѣла за докторомъ.
На берегу онъ нашелъ спорящихъ лодочниковъ, толкнулъ одного изъ нихъ ногой и самъ, вскочивъ въ лодку, закричалъ ему: «Вставай! бери весло!»
Напрасно я взывалъ къ нему: «докторъ милый нашъ, золотой докторъ… вернитесь…»
Онъ былъ уже далеко, и сама быстрая Гайдуша прибѣжала къ берегу съ корзиной слишкомъ поздно.