— Эи-адамъ! Хорошій человѣкъ. Что́ будемъ дѣлать! Франція очень сильная держава!
Но когда рѣчь заходила о Благовѣ, Рауфъ-паша восклицалъ съ восторгомъ:
— А! Благовъ, прекрасный молодой человѣкъ! Прекрасный! Пріятный молодой человѣкъ, откровенный, умный! Это садъ, увѣряю васъ, садъ, а не человѣкъ.
Говорятъ, будто бы паша даже часто обнималъ и цѣловалъ Благова и звалъ его: «сынъ мой!»
Вліяніе сильное имѣли на пашу только Благовъ и Бреше. Англичанинъ и австріецъ охотно сами ему во всемъ почти уступали, — одинъ по равнодушію и лѣни, другой по личной боязливости и вслѣдствіе слабой поддержки отъ интернунція. Киркориди тоже уcтупалъ пашѣ нерѣдко, хотя и поневолѣ. Самъ онъ былъ довольно тонокъ и очень твердъ; но Греція была слаба и вѣчно враждебна.
Рауфъ-паша угождалъ только двумъ агентамъ: Бреше — изъ страха и личнаго, и политическаго, а Благову — изъ политическаго страха и изъ душевной къ нему симпатіи.
Къ тому же люди говорили, что Благовъ, когда захочетъ, такъ умѣетъ быть очень рѣшительнымъ и твердымъ.
Благовъ въ короткое время успѣлъ также пріобрѣсти и расположеніе, конечно, не всѣхъ, но многихъ архонтовъ янинскихъ. Они приходили въ консульство съ утра. И г. Благовъ принималъ ихъ всѣхъ равно и просто: пилъ при нихъ свой чай, смѣялся, разспрашивалъ новости, выслушивалъ жалобы, самъ разсказывалъ имъ много, и если не всегда могъ помочь, то старался ободрить и утѣшить. Часто обѣдали у него наши греки-купцы, доктора, учителя. Часто въ консульствѣ играла музыка; и самъ г. Благовъ дѣлалъ грекамъ нерѣдко визиты; по вечерамъ у него иногда консулы или архонты наши играли въ карты далеко за полночь. Проигрывалъ онъ какъ будто охотно и не огорчался. Большія ворота консульства были съ утра до ночи настежь открыты по его приказанію; нищихъ не отгоняли никогда, и жизнь, и движенье, и дѣятельность, разговоры и шумъ въ этомъ домѣ не прекращались ни на мигъ.
Отцу моему очень нравилось все, что́ онъ слышалъ о г. Благовѣ, и онъ говорилъ, слушая эти разсказы:
— Вотъ консулъ! вотъ молодецъ!