Онъ былъ одѣтъ въ сюртукъ и феску, худощавъ и не старъ еще. Лицо его было желтое отъ ужаса и горя… И руки и ноги его дрожали… Войдя въ кругъ, онъ поспѣшно кинулся къ купцу, схватилъ полу его платья и воскликнулъ по-гречески:
— Эффенди! эффенди! Господинъ мой! Во имя Бога великаго… Согласитесь уступить… Ты отецъ и братъ мой тоже отецъ… Посмотри на него, онъ дитя… Двадцать тысячъ піастровъ!.. Двадцать тысячъ піастровъ, все, что́ у насъ есть… возьми!..
Мальчикъ также въ эту минуту бросился въ ноги купцу, и что́ онъ говорилъ, я разслышать за рыданіями его не могъ… Я слышалъ только, что онъ говорилъ: «нечаянно!»
Купецъ молчалъ; опустивъ голову на грудь и заложивъ руку за халатъ свой, онъ, казалось, былъ погруженъ въ глубокое раздумье.
— Возьми! возьми деньги! Возьми, Мехмедъ-ага! — кричала толпа.
И я закричалъ громко:
— Возьми, эффенди! возьми!
— Несчастное дитя! О! несчастный! — кричали другіе и женскіе голоса, и мужскіе.
Мехмедъ-ага обратился къ толпѣ и къ дядѣ убійцы и сказалъ, указывая на женщинъ:
— Я согласенъ; пусть онѣ согласятся…