— Ужъ вы, попы, какъ впутаетесь въ дѣло — бѣда съ вами! Я поповъ знаю. У меня отецъ, къ сожалѣнію, попъ. И не даромъ сказано, что сынъ попа — дьяволу племянникъ. Всѣ попы интриганы и мошенники…
— У тебя, ты говоришь, господинъ Бостанджи-Оглу, отецъ попъ? — спросилъ поваръ.
— Такъ что́ жъ? И онъ интриганъ, и мошенникъ, и жесткій человѣкъ… Меня палками кормилъ… Боже упаси…
— Полно, много ли, — сказалъ кривой поваръ выразительно.
Онъ сказалъ это такъ выразительно и забавно и всѣ такъ хорошо поняли, что́ онъ хотѣлъ этимъ сказать, что опять было громкимъ смѣхомъ ужаснули Кольйо, который долженъ трепетать за спокойствіе своего господина…
Попъ Ко́ста не обратилъ ни малѣйшаго вниманія на пустыя слова противнаго Бостанджи-Оглу; онъ былъ все занятъ высшею политикой и снова началъ говорить:
— Желалъ бы я видѣть поскорѣй, что́ будетъ…
— Будетъ, чему быть должно. Примутъ мѣры, — замѣтилъ спокойно капитанъ Ставри.
— О! разумѣется, что примутъ мѣры и потребуютъ самаго величайшаго нравственнаго вознагражденія… — съ жаромъ подтвердилъ Маноли.
Тогда вдругъ вмѣшался садовникъ Христо, до той минуты безмолвный, и возразилъ имъ такъ: