— Конечно христіанинъ, море́, зачѣмъ это я буду жидомъ? — И хотѣлъ уйти.
Но она схватила меня за шубу, начала глядѣть мнѣ прямо въ лицо (глаза ея были очень велики и черные и мрачные, рѣсницы очень длинныя, какъ франкскія стрѣлы; она рѣдко улыбалась)… и сказала:
— Ты пойдешь къ консулу наверхъ!..
Я отвѣчалъ:
— Оставь меня, пойду не пойду — что́ тебѣ!
(Ко мнѣ никогда не прикасалась еще ни одна молодая дѣвушка, а тѣмъ болѣе танцовщица цыганка. И мнѣ при Ставри было очень стыдно…)
— Геронта75, — съ презрѣніемъ и печально сказала Зельха́, — точно игуменъ!
Киръ-Ставри сидѣлъ молча у жаровни и не смотрѣлъ даже вовсе на насъ.
Зельха́ повторила еще:
— Этотъ мальчикъ очень тихій… Точно онъ игуменъ, точно геронта!.. Гидъ! (поди прочь) — и съ негодованіемъ отбросила отъ себя полу моей шубы, которую держала.