Онъ пріостановился еще разъ; но Благовъ вдругъ ему на это:
— Да! а я хотѣлъ спросить у васъ, monsieur Леси, правда ли, что́ я прочелъ недавно о вашемъ Нана-Саибѣ, что онъ будто бы чуть не наканунѣ возстанія въ Индіи танцовалъ очень хорошо на балахъ съ англійскими дамами?
Вообрази себѣ положеніе Леси! Вся нить его метеорологическихъ наблюденій была прервана; все разстроилось; онъ замолчалъ, выпрямился, заложилъ вдругъ пальцы за жилетъ и отвѣчалъ Благову значительно:
— Monsieur Благовъ, на этотъ вопросъ я могу отвѣтить вамъ только одно… Что я не знаю объ этомъ ничего.
Ашенбрехеръ опять струится между терновыми кустами … Онъ говоритъ о томъ, что въ Россіи зимой, слышно, очень пріятно, что лѣса въ инеѣ и санки, дымящіяся печи и златоверхія колокольни придаютъ странѣ въ такіе дни какую-то волшебную поэзію, которой нѣтъ въ южныхъ странахъ…
— Да! — прибавляетъ онъ ласкательно, — всякая цивилизація имѣетъ свою оригинальную прелесть. Такъ и русская цивилизація.
Благовъ благодаритъ его за «цивилизацію» Россіи легкою улыбкой и продолжаетъ дразнить Леси:
— Мнѣ понравился этотъ Нана-Саибъ… Вотъ это точно оригинальная цивилизація, предъ которой нашъ русскій иней ничто!
Леси молчитъ и смотритъ на часы, не довольно ли этихъ bons offices?
Ашенбрехеръ опять о снѣгахъ и объ одномъ итальянцѣ, который замерзъ въ Россіи, и опять спрашиваетъ: