— Это особый случай!.. Я вамъ объясню это послѣ, и вы согласитесь со мной. Вѣрьте мнѣ, что для васъ же будетъ лучше, если я не распечатаю.
— Будетъ ли это правильно? — спросилъ Бакѣевъ тревожно.
— Что́ же вамъ до этого? — возразилъ консулъ и велѣлъ кликнуть Маноли.
Отдавая кавассу французскій конвертъ, онъ сказалъ ему:
— Отнеси это самъ господину Бреше и скажи ему вѣжливо, что я не могу принятъ отъ его консульства ничего послѣ той бумаги, которую я ему послалъ сегодня. Вѣжливо. Посмотримъ, какъ ты скажешь?
Маноли вздрогнулъ, выпрямился и началъ: — Ки́ріе про́ксене! Я скажу господину Бреше такъ: сіятельнѣйшій господинъ консулъ! Господинъ Благовъ много Вамъ кланяется и приказалъ мнѣ вручить вамъ этотъ вашъ конвертъ и сказать, что онъ не можетъ, къ величайшему сожалѣнію своему, распечатать его послѣ той дипломатической ноты, которую онъ имѣлъ честь сообщить вамъ, господинъ консулъ, сегодня поутру.
Г. Благовъ засмѣялся, и Бакѣевъ даже улыбнулся на эту рѣчь архистратига.
Консулъ сказалъ тогда:
— Хорошо. И «величайшее сожалѣніе», и «честь имѣлъ», и даже «ноту» — это все ты можешь сказать, а что я много кланяюсь ему, этого ужъ лучше не говори. Ты вообще, я вижу, хорошо говорить умѣешь.
Боже! что́ сдѣлалось съ Маноли! Онъ вдругъ весь вскипѣлъ отъ радости и воскликнулъ: