« Онъ (кто былъ онъ, я не знаю) говоритъ про всѣхъ насъ, консуловъ, такъ: «tous ces consuls ne sont que de la drogue!» Но это не бѣда (прибавилъ Благовъ смѣясь), онъ человѣкъ прекрасный и очень даровитый. Я его очень уважаю».
— Что́ значитъ это выраженіе: «de la drogue?» — спросилъ Бакѣевъ съ удивленіемъ. — Я, признаюсь, не понимаю его хорошо.
Благовъ объяснилъ ему, что это значитъ: «горькое, ядовитое зелье, противное лѣкарство или просто дрянь ».
Слушая это, я подумалъ:
«Ну, какая же дрянь Благовъ, напримѣръ? Какое онъ горькое зелье? Что́ за вздоръ! А вотъ эта дрянная и дурно воспитанная дѣвчонка правда, что горькое зелье и ядовитая травка… Все она шалитъ и все меня дразнитъ, а я все хочу смотрѣть на нее. Зачѣмъ — не знаю!»
Когда мы вышли изъ-за стола, г. Благовъ сказалъ мнѣ, садясь на диванъ:
— Ну, Одиссей, сейчасъ послѣ кофе пойдемъ софту и сеиса отыскивать.
Но я вдругъ пожалѣлъ моихъ враговъ и простилъ ихъ. Вполнѣ счастливый отъ всего того, что́ случилось со мной за обѣдомъ, радуясь несказанно и потому, что перейду въ консульство, и потому, что получу первыя въ моей жизни золотыя деньги за трудъ… (И за какой трудъ!.. за письмо въ Императорскомъ консульствѣ. Ужъ это что-то даже къ недосягаемой чертѣ посольствъ и министерствъ великихъ ведущее! Неужели?) вполнѣ счастливый, говорю, я почувствовалъ внезапно, что всепрощающій христіанинъ беретъ въ смягченномъ сердцѣ моемъ перевѣсъ надъ мстительнымъ грекомъ и сказалъ:
— Оставимъ ихъ, м-сье Благовъ, если позволите… Я имъ прощаю.
Но консулъ отвѣчалъ: