— Разница, однако, та, что турки слабы, уступчивы и не бдительны. А Бунины только притворяются скиѳами, въ самомъ же дѣлѣ они Меттернихи въ образѣ скиѳскомъ… Хорошо ли это для пашей греческой будущности? Вотъ о чемъ я думаю и вотъ единственная точка зрѣнія, съ которой мы, греки, должны смотрѣть на всѣхъ и на все во вселенной.
Выслушавъ все это, Дели-Пе́тро снова всталъ, простеръ руку, прося вниманія, и продолжалъ такъ свои разсужденія:
— Я не люблю французовъ. Англичане мнѣ нравятся больше. Я люблю, чтобъ у націи было что-нибудь свое, мѣстное, ей собственно принадлежащее. Мнѣ нравится, что у англичанъ есть многое, только имъ однимъ свойственное. Какія-то любопытныя и даже безсмысленныя вещи. Чрезвычайно я это люблю! Но я не люблю, что англичанинъ всегда аристократъ… Это глупо. Другое дѣло — русскій. Сейчась онъ аристократъ самый гордый и грозный… «Пошелъ ты вонъ, такой-сякой!.. кюпекъ-оглу (сынъ собаки!)» — Хаджи-Хамамджи топнулъ ногой и крикнулъ на весь домъ сильнымъ голосомъ. — А потомъ…
Тутъ Хаджи-Хамамджи пріостановился, осмотрѣлся, какъ бы отыскивая кого-нибудь, увидалъ меня около себя, обнялъ меня одною рукой за плечо, нагнулъ ко мнѣ голову довольно нѣжно и совсѣмъ измѣнившимся голосомъ съ необыкновенною тонкою и вѣрною выразительностью представилъ немного угрюмую ласку русскаго солдата или даже офицера, говоря не совсѣмъ чистымъ русскимъ языкомъ
— Ну, здравствуй, братъ! Какъ ты, братъ, поживаешь? Пойдемъ водочки выпьемъ.
Это было такъ вѣрно, этотъ внезапный переходъ отъ брани къ добротѣ до того былъ похожъ на манеру тѣхъ русскихъ военныхъ, которыхъ я еще такъ недавно въ дѣтствѣ моемъ видѣлъ въ Тульчѣ, что я забылъ всю скромность, надлежащую моему возрасту при старшихъ, и воскликнулъ съ восторгомъ:
— Что́ за правда это! Что́ за правда! Такіе они! такіе!
Несториди взглянулъ на меня подозрительно и, ни слова не говоря, показалъ мнѣ рукой, какъ будто человѣкъ погружается куда-то, ныряетъ во что-то.
— Это я, учитель? — спросилъ я. — Куда это? я не понимаю хорошо…
— Tu quoque, Brute! — сказалъ Несториди печально. — Куда? еще ты спрашиваешь? Въ потокъ панславизма…