— Греческое имя погибнетъ безслѣдно подъ давленіемъ стомилліоннаго славянства. Дружеское давленіе единовѣрцевъ опаснѣе вражескаго ига мусульманъ. Мусульмане не сливаются съ побѣжденными; они лишь одну частъ ихъ претворяли прежде въ себя насиліемъ, посредствомъ обращенія христіанскихъ дѣтей въ янычарство, посредствомъ пропаганды, очень рѣдко удачной, посредствомъ браковъ съ христіанскими дѣвицами, которыхъ дѣти тотчасъ же и отдѣлялись вовсе отъ родной націи, ихъ мать произведшей. Черта разграниченія оставалась глубока и понятна всякому. Но славяне? Но русскіе? Они будутъ ходить въ одну церковь съ нами, они какъ Бунинъ будутъ сами съ лопатой строить наши храмы; они будутъ вѣнчаться съ нашими дочерьми; они добры и ласковы; а начальство ихъ строго и искусно…
— Грекъ хитрѣе русскаго, — сказалъ Исаакидесъ.
— Да! Но Россія несравненно мудрѣе Греціи, братъ ты мой! — возразилъ Несториди. — Мы всѣ, разъ освободившись отъ турокъ, не хотимъ терпѣть никакихъ стѣсненій… И я первый таковъ. Мы всѣ аристократы, и каждый изъ насъ хочетъ быть первымъ. А въ Россіи люди покорны, и машина государства идетъ твердо и спокойно, раздробляя въ прахъ предъ собою все, что́ противится ей.
Дели-Пе́тро, который во время этого спора глупаго Исаакидеса съ умнымъ Несториди, сидѣлъ и наклонялся то туда, то сюда, приставляя руку къ уху своему и стараясь не проронить ни одного слова ихъ, всталъ тогда, взялъ шляпу, трость свою и сказалъ:
— Прежде чѣмъ пожелать доброй ночи гостепріимному хозяину, я требую еще одного слова… Выслушайте меня. Греки пропасть ни въ какомъ случаѣ не могутъ! Они вступили на историческое поприще еще за тысячу пятьсотъ какихъ-нибудь лѣтъ до Рождества Христова, и съ тѣхъ поръ ничто великое не можетъ свершиться безъ нихъ. Итакъ, возвращаясь къ русскимъ и къ ихъ всемірному владычеству, я скажу вотъ что́. Кто-то изъ французовъ сказалъ: «Opposez-vous au mouvement, il vous écrase; mettez-vous a sa teste, vous le dominez». Итакъ русскіе — великая завоевательная нація. Она завоевательна даже иногда вопреки себѣ. Она изъ семи-восьми милліоновъ, съ которыми началъ Петръ Великій, почти не замѣчая сама того, возросла въ теченіе двухъ вѣковъ до семидесяти и болѣе. Пораженная, хотя и со славою, но все-таки пораженная въ Крыму, она пріобрѣтаетъ Кавказъ и Амуръ.
Россія должна расти даже вопреки себѣ. Нравится ли намъ, грекамъ, это или нѣтъ, она возьметъ Константинополь. Большому дому нужна большая дверь! Но эта аристократическая, завоевательная нація не способна къ развитію наукъ и искусствъ… У нея нѣтъ великихъ философовъ и поэтовъ… и знаменитыхъ во всемъ мірѣ художниковъ и ученыхъ… У нея есть вотъ какіе люди: великіе политики и полководцы… Но гдѣ у нихъ лордъ Ви́ронъ? где у нихъ Платонъ и Сократъ? Гдѣ у нихъ о́ Не́втоносъ, о́ Ло́ккосъ?.. Вотъ назначеніе грековъ въ средѣ славянскаго океана: флотъ, торговля, искусство…
— Пусть будетъ и по-вашему, — сказалъ Несториди, провожая его въ прихожую…
— Что́ за дьяволъ! — вскрикнулъ вдругъ Дели-Пе́тро. — Теперь я вижу, что забылъ фонарь мой… И посадятъ меня турки въ кулукъ85 безъ него. Что́ мнѣ дѣлать!
Тогда я сказалъ ему:
— У меня есть фонарь, господинъ мой, не угодно ли, я васъ провожу?