Хаджи-Хамамджи горячо поблагодарилъ меня, и мы вмѣстѣ хотѣли уйти. Но Несториди спросилъ у меня:
— А Бреше? Ты былъ въ консульствѣ. Что́ тамъ дѣлается?
— Да, да, — подтвердилъ Хаджи-Хамамджи и поспѣшилъ подставить мнѣ ухо.
Я сказалъ, что все прервано съ Бреше, что я самъ переписывалъ даже циркуляръ, наконецъ разсказалъ и о томъ, какъ г. Благовъ не распечаталъ конверта француза.
Всѣ помолчали и переглянулись.
— Это хорошо! — сказалъ Несториди.
— Радуюсь, душевно радуюсь! — воскликнулъ Исаакидесъ. — Радуюсь за твердость благословенной нашей Россіи! Радуюсь!
А Хаджи-Хамамджи подумалъ, подумалъ и, обращаясь къ обоимъ собесѣдникамъ, весело сказалъ:
— Что́ же это? Я хочу видѣть этого человѣка… этого Благова… Посмотрѣть, Бунинъ онъ или не Бунинъ… Велико-Росскій или Малый-Росскій? А? Вотъ мнѣ что́ любопытно! Вы сведете меня къ нему завтра?
Несториди отвѣчалъ, указывая на Исаакидеса: