— О, да, понятно! — воскликнулъ Ме́ссо.
Г. Благовъ замолчалъ. Тогда Бакыръ-Алмазъ замѣтилъ.
— Если уже разсуждать объ этомъ, то прежде всего надо припомнить, что господинъ Благовъ въ теченіе столькихъ мѣсяцевъ жилъ съ пашой прекрасно, ни одного турка ничѣмъ не обидѣлъ и ни на кого въ городѣ не поднималъ руки. Паша могъ бы ихъ наказать административно, по достаточному нравственному убѣжденію…
— И по довѣрію къ русскому консульству, которое вело себя всегда благородно и даже уступчиво по отношенію къ Портѣ, — прибавилъ солидный Вро́ссо.
— Не такъ, какъ нѣкоторые другіе, — прибавилъ г. Благовъ.
Всѣ поняли, что онъ намекалъ на Бреше, улыбнулись, и Ме́ссо, припрыгнувъ на диванѣ, воскликнулъ:
— О, да, понятно, конечно!
А Бакыръ-Алмазъ обвелъ всѣхъ взоромъ и сказалъ:
— Знаемъ, что́ это значитъ!
Мнѣ казалось, что эта обильно расточаемая лесть нѣсколько тяготила консула. При всей сдержанности и нѣкоторой скрытности Благова, при всемъ томъ, что тонъ его былъ почти всегда ровенъ и лицо и взглядъ спокойны, у него было одно свойство, которое обличало его душевное движеніе: онъ легко краснѣлъ. Такъ и въ этомъ случаѣ онъ покраснѣлъ и, обратившись къ Несториди, началъ другой разговоръ: