Такъ вотъ чему онъ былъ такъ радъ, что даже скрывать своей радости не хотѣлъ!
Итакъ (если только Гайдуша не ошибалась) наше дѣло съ Исаакидесомъ должно быть положено въ мѣшочекъ и повѣшено на стѣну, какъ дѣлаютъ въ турецкихъ канцеляріяхъ, и поди ищи его послѣ въ такомъ мѣшкѣ!
Итакъ унылое, но столь полезное имѣніе съ мельницей уже не будетъ никогда моимъ!.. Одиссеемъ-эффенди я не сдѣлаюсь скоро! И мнѣ остается теперь только радоваться на этотъ колоколъ въ Артѣ и восклицать, подобно Гайдушѣ, въ патріотическомъ восторгѣ: «Zito, Россія, столбъ православія!..» Купцовъ онъ не любитъ! Изволите видѣть, у него пастухи лучше!.. И почему же это они лучше? Э! что́ жъ и это хорошо!.. Будемъ кричать: «Zito, Россія!» О! свѣтъ! Обманчивый свѣтъ!.. Что́ ты такое, суетный свѣтъ? Одно мелькающее привидѣніе и больше ничего… Строго говоря, впрочемъ, вѣдь Шерифу и кромѣ мельницы осталось бы еще чѣмъ жить, я думаю… Отецъ, мой бѣдный отецъ. Гдѣ ты?.. Но этотъ жесткій человѣкъ (теперь и я согласенъ, что онъ жесткій), вѣдь онъ не любитъ тебя?.. И ты купецъ! Zito, Россія! Пусть будетъ такъ.
Такъ думалъ я, сидя молча въ уголку, а вѣдьма Гайдуша тоже молча бросала на меня издали сатанински-веселые взгляды.
VIII.
Дѣла! Дѣла!..
Такого рода дѣла волновали меня пріятно… По голубой водѣ пробѣгала то тамъ, то сямъ лишь мгновенная зыбь…
Такого рода дѣла, какъ дѣло Нивицы, какъ дѣло колокола, какъ тяжба Шерифъ-бея — это наша жизнь на Востокѣ.
Укоровъ совѣсти не было; страхъ (тотъ вечерній страхъ позорнаго изгнанія) давно прошелъ… Забывалось даже понемногу и непріятное недоумѣніе при мысли: «отчего же этотъ московскій сфинксъ молчитъ такъ странно и не читаетъ мнѣ наставленій по поводу моихъ грѣховъ съ Зельхо́й?»
Униженъ я никѣмъ теперь не былъ… скорѣе даже я былъ чуть-чуть и незамѣтно для меня самого сначала превознесенъ за этотъ первый мѣсяцъ моей жизни подъ русскимъ флагомъ. Люди старшіе, люди опытные, богатые, даже лица господствующаго мусульманскаго исповѣданія и тѣ почти что искали моей протекціи. Въ городѣ очень многіе уже знали меня по имени; были даже и такіе люди, которые называли меня: «сынъ души русскаго».