— Одиссей, посмотри, посмотри сюда… Хаджи-Сулейманъ дервишъ!.. Ха-ха-ха!.. Посмотри, посмотри, кузумъ… И сѣкира его въ рукахъ. Какой сердитый!
И качала головой, и дивилась.
— Это, кузумъ, Одиссей, что́ такое?.. Ба! ба! Это крѣпость наша!.. Ходжа сидить! Какъ прекрасно!..
Я уже нѣсколько свыкся со свободой обращенія въ консульствѣ, подошелъ и тихонько отвѣчалъ ей на ея глупенькіе вопросы…
Должно быть со времени возвращенія Благова я незамѣтно для самого себя сдѣлалъ огромные успѣхи въ цивилизаціи; я уже съ ней теперь игралъ ту роль, которую нѣсколько времени прежде игралъ относительно меня кавассъ Маноли.
Когда она спросила меня тихо: «Зачѣмъ онъ это дѣлаетъ?», я отвѣчалъ: «Э! любитъ! Искусство такое!» А она сказала: «Это очень хорошо!»
Пока мы говорили тихо, Коэвино мало-по-малу все возвышалъ и возвышалъ голосъ.
Наконецъ онъ вскочилъ и закричалъ громко:
— Нѣтъ! Это невозможно… Я сказалъ, что это невозможно… У нихъ не готовъ еще комодъ… И я не могу на ней жениться.
Я сказалъ Зельхѣ: «Оставь меня, подожди» и сталъ слушать. Зельха́ взяла картину, сѣла съ ней въ кресло и качаясь разсматривала ее.