– Ну и что же вы видели?
– Я никого не видел. Понимаете? Никого!
– Но я ничего не могу поделать с этим, не правда ли?
– Конечно нет, – ответил режиссер, бешено ероша свои буйные волосы. – Но если кто-то в тот момент был у трубы органа, он, вероятно, сможет рассказать нам, каким образом вся сцена сразу погрузилась в темноту. Но мы нигде не можем найти Моклера, понимаете?
Моклер был шефом группы осветителей, который менял день и ночь на сцене Оперы.
– Не можете нигде найти Моклера? – повторил потрясенный Мерсье. – А его помощники?
– Ни Моклера, ни его помощников! Никого из группы осветителей, я вам говорю, – закричал режиссер. – Вы же понимаете: эта девушка не могла исчезнуть сама по себе! Все было кем-то спланировано, организовано, и мы должны узнать, кем. А администраторов нет… Я приказал, чтобы никто не ходил вниз, к контрольным щитам освещения, и поставил пожарного у трубы органа. Разве я сделал что-то неправильно?
– Нет-нет, вы совершенно правы. А теперь давайте подождем комиссара.
Режиссер ушел, недовольно пожимая плечами и что-то бормоча относительно «молокососов», которые спокойно слоняются по коридорам в то время как вся Опера «перевернута вверх дном».
Габриэля и Мерсье вряд ли можно было обвинить в спокойствии. Но они получили приказ, который парализовал их: директоров нельзя было беспокоить ни под каким предлогом. Реми пытался нарушить этот приказ, но безуспешно. И сейчас он вернулся после очередной попытки. На его лице было написано замешательство.